– все люди одинаковы в отношении подданства государю.

Оставим этот разговор. Я слышал, вы крупно должны?

Пушкин густо покраснел:

– около ста двадцати тысяч , государь.

– С ума сойти! Карты. За карточный долг вы продали 2-ю главу «Евгения Онегина», поэму « Бахчисарайский фонтан», 35 томов дидровской энциклопедии?

Пушкин потупился, как мальчишка.

– Я оплачу тридцать тысяч вашего долга. Но чтобы ваша жена была на балу обязательно.

– Сто тысяч , государь.

– Что?!

– Сойдёмся на пятидесяти.

– Но…

– Я оплачу долги по вашей квартире.

– И…

– И журналу «Современник». Число его подписчиков по-прежнему падает?

– К сожалению.

– Я обяжу двор под страхом измены подписаться на ваш журнал. Все придворные с утра будут читать только «современник».

– А «История Пугачева»? Вы уже читали её, ваше величество?

– Ознакомился в гранках.

– И как?

– Не нашёл ничего крамольного.

– Нет средств для достаточного тиража.

– Пришлите счёт,- вздохнул государь.

– А «История Петра»?

– Как вы плодовиты!.. Пришлите счёт.

– О я благодарен! – Пушкин пытался поцеловать руку царю. Тот выдернул её.

– Не надо. Я прошу, не надо…

– Без вас, ваше величество, русская литература умерла бы! Государь огляделся:

– По крайне мере не жила бы в двенадцати комнатах на Мойке.

– государь, если б ещё ввести налог на французские романы. Французы так давят! Русские барышни, а это две трети читающей публики, предпочитают покупать французские любовные романы, нежели произведения отечественные.

– Ну это уж чересчур. Запад нас поймёт. Нам нужен французский нейтралитет, если мы сцепимся с турками… Как ваша поэма « Пророк»?

– По-прежнему ,государь, есть лишь начало. Музы забыли меня.

– напомните мне.

Пушкин прочитал:

– «Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился,

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

Перстами лёгкими как сон

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы,

Моих ушей коснулся он.

И их наполнил шум и звон:

И внял я неба содроганье

И горний ангелов полёт,

И гад морских подводных ход,

И дальней лозы прозябанье.

И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замерзшие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассёк мечом,

И сердце трепетное вынул

И угль, пылающий огнём,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас во мне воззвал:

– « Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей….»

– Дальше государь, ничего придумать не могу.

– Дальше и не надобно,- государь плакал. – Как это справедливо! Это всё про меня, - поклонившись, государь пошёл к выходу.

Пушкин нагнал его:

– государь, подпишите.

– Что это?

– Счета.

– Какие ещё счета?

– Ну о которых мы только что говорили.

– Их так много. Вы что их с собой носите?

– Да. В кармане жилетки.

– Ох уж эти господа сочинители! – подойдя к бюро, царь взял перо, обмакнул в чернила и неохотно подписал счета. Пушкин почти тут же вырвал их, будто Николай мог передумать и разорвать их.

В зал заглянула Натали. Пушкин поймал её настороженный взгляд. Подбежав он схватил её за рукав, посмотрел на её живот.

– Натали. Завтра ты танцуешь в Аничковом. Не забудь вымыть голову.

Услышавший государь поморщился.

– Не завтра. Через неделю, на Сретенье.

– Но…- попыталась возразить Натали.

– Никаких «но», - Пушкин потрепал её по плечу.- Ваше величество, моя жена будет танцевать и на Сретенье, и на Благовещенье и на Усекновение…

– Саша , не кощунствуй! – неприязненно вырвавшись, Натали убежала.

Николай проводил её сладострастным взглядом.

– Не забудьте про бал В Аничковом, господин поэт. Иностранные посланник должны сообщить своим дворам о красоте русских женщин, - ледяным тоном подтвердил государь от дверей.