начали рыть в средине своего обоза еще теснейшие окопы, уж под городом, и даже в

городе, близ замка; мещане збаражские и хлопы волею-неволею работали вместе с

жолнерами. Оставив у старых окопов по пятнадцати человек из каждой хоругви,

поляки бросились в новые окопы; но не ушли они половину пути, как козаки обратили

в бегство сторожу, погнались за уходящими и перебили множество жолнеров, не

успевших вскочить в новые окопы: козаки овладели покинутыми польскими окопами и

стали тотчас повышать их; чрез три часа козацкие окопы были выше польских и опять

началась утомительная для поляков пальба *)• Козаки, между прочим пускали в

польский обоз из своих пушек зажженные нитяные клубки. Либо они хотели зажечь

обоз, либо думали околдовать поляков, говорит современный дневник, по козацкия

чародейства не вредили полякам: ксендзы разрушали их действия своими

экзорцизмами. Подсылали козаки двух молодцов городских, передавшихся к ним,

поручая поджечь город, но эти поджигатели сами попались в плен. Пытались козаки

навести воду из озера и затопить польский таборъ—и это не удалось 2).

Потом Хмельницкий прибегнул к новому способу: он приказал копать мины, чтобы

подземным путем провести Козаков в средину польского лагеря; но польские инженеры

заблаговременно открыли хитрость; заметив, что вдруг прекратилось нападение с вала,

они стали догадываться, ставили на землю мисы с водою и клали бубны. Догадка

оправдалась: вода в мисах волновалась, а бубны издавали звук на тех местах, под

которыми проводились подкопы. Тогда поляки, в свою очередь, начали рыть

контрмины и достигли до Козаков 3). «Такова-то жестокость человеческая, —

восклицает польский историк,—мало места им было на земле воевать: стали еще и под

землею! Напрасно мудрые ищут ада in centro terrae; в Украине — там настоящий ад

человеческой злобы > *).

20-го июля (30 н. ст.) поляки выкопали себе еще раз внутри своих тогдашних окопов

еще теснейшие, но едва стали вступать в них, как неприятели ударили на них, и в то

время, когда одни жолнеры, не успевши сделать окопы днем, доканчивали их ночыо,

другие целую ночь принуждены были отстреливаться от Козаков. По утру же 21-го

июля козаки под самыми польскими окопами насыпали свои, выше польских, и стали с

них палить в польский обоз и по городу; расстояние от козацких окопов до польских не

превышало тридцати сажен 5). 27-го июля (6 авг. н. с.) после сильного, но неудачного

приступа, козаки насыпали еще пятнадцать высоких шанцев и, так сказать, закопали

поляков со всех сторон; кто только из осажденных высовывал голову, тотчас его и

убивали. К пущей беде, у поляков недоставало пороха и огнестрельное оружие

потрескалось от частой стрельбы;

*) Bell, scyth. cosac., 38—39-—Woyna dom., 72.—Dyar. wojn. p. Zbar. Star. pols. I, 268.

Jak. Michal. xi§ga pamigtn., 446, 451, —Stor. delle guer. civ., 147.

2)

Jak. Michal. ks. pam., 452.

3) Bell, scyth. cosac., 42,—Annal. Polon. Olim., 1,128.—Histor. pan. Jan. Kaz., I, 63.

– 1) Histor. pan. Jan. Kaz. ibid.

5)

Diar. oblez. Zbaraza Kubala, I, 173.—Staroz. polskie, I. 269.

286

инженеры и пушкари были изувечены или побиты 1). Поляки забирали в городе

бочки, мазницы, обливали врагов смолою и защищались с остервенением обломками

ружей и деревом от возов. Врываясь в окопы, козаки тянули к себе крючьями возы и

хватали воинов 2). «Тогда,—говорит очевидец,— брат не смел подать помощи брату,

священники не могли приготовлять к смерти; не успевали хоронить мертвых, летний

жар, теснота, гниение трупов задушали осажденных и, что всего ужаснее, наступил

губительный голод. Припасы, какие прежде покупали за дорогую цепу, были

потреблены; в городе нельзя было достать ничего ни за какие деньги; паны питались

конским мясом, забыв свои затейливые блюда; шляхтич завяливал свою лошадь и

нередко дрался за нее с товарищем; но скоро такой источник продовольствия