надобно им, а не 'королю, а потому спрятал королевскую привилегию и никому ее не

показывал. Между тем вести о предпринимаемой войне возбудили толки и волнения

между козаками. Старшбй старался их удерживать.

«Не верьте новизне, а держитесь старины, — говорил он, — лучше для вас будет.

Не слушайте толков: прикажут идти в поход в Крым или на*море—пойдете, а не

прикажутъ—должны повиноваться».

В то же время он казнил Козаков за малейший ропот, а владельцы и их управители,

во многих местах жиды, замечая беспокойный дух в русских хлопах, мучили их и

убивали по одним подозрениям. Тогда Хмельницкий говорил:

«Вот что они с нами делают: когда нужно идти на войну, то ласкают нас, чтобы

выставить на убой, а когда нет опасности, то мы у нихъ—собачья кровь, последние из

людей».

Hist. belli cos. polon., 40.

136

Новый сейм был назначен к 1-му мая будущего года.

Последняя неудача расстроила короля; он • был убит духом и слабел телом; новые

беспокойства терзали его; шляхта, одержавшая верх над королевскою властью, не

переставала разглашать, что войско было собрано с целью попрать шляхетскую

свободу. Через год умер й сын короля. Говорят, Владислав сказал тогда: .

«Боже мой! зачем ты не взял у меня сына до сейма: я бы тогда нн за что не оставил

своих предприятий!» х).

Хмельницкий задумал воспользоваться королевскою привилегиею для возвращения

соотечественникам свободы, и «штучно», по выражению летописца 2), похитил ее у

Барабаша (а по Самовидцу—у Ильяша), когда тот не хотел объявить о ней народу.

Хмедьницкий созвал в своем поместье Суботове' гостей, на званый обед, в день

Николая Чудотворца, 6-го декабря 3). Старший! был в числе собеседников. Гости гуляли

в доме; на дворе угощали калек и нищих.

Скоро некоторые из гостей начали наклонять головы; переяславский полковник

Кречовский растянулся на лавке. Старшбй был еще на ногах; Хмельницкий следил

пристально за ним, разгульно помахивая чаркою, точил балы и, как бы невзначай,

упомянул о привилегии.

«Что ты, любезный кум, держишь лист королевский?-—-сказал он:— дай мне его

прочитать теперь».

— «На что тебе, куманек, читать его?—отвечает старшбй откровеннопьяный:—мы

податей не платим, в войске польском не служим. Лучше нам, начальникам, брать

деньги без счету, а дорогия сукна без меры, чем, потакая черни, таскаться по лесам да

буеракам, да своим же телом комаров, как медведей, кормить».

Хмельницкий одобрил мысль кума и начал ему щедрее подливать вина. Скоро у

гостя не ворочается язык; он хочет встать—ноги подламываются; он упал на постель и

заснул мертвецки. Хмельницкий взял у сонного шапку и платок, и позвал своего джуру,

—так назывались молодые козаки, которые служили у старых, подобно как у западных

рыцарей армигеры.

«Скорей садись на лошадь,—сказал он,—стуиай к панье Барабашихе и скажи, что

её пан приказал отдать тот лист, который получил от короля».

Джура ночью прискакал в Черкасы.

Панья спала и, услышав стук, выскочила.

«Нани, — сказал джура: — заиилыс паны с твоим паном, порубают; так вин

прислав, щоб дали ти права, що од короля прислаиИЬи».

«Лихом ему занудилос, що з Хмелъницъким гул.чти охотилось,— отвечала

испуганная Барабашиха.— Оттам в стини пид воритьми в глухим кинци у пуздерку в

земли.

Джура отыскал погребец и ускакал с привилегиею 4).

11 Histor pancnv. Wfad. ИУ, Kwiatk.

2)

Истор. о през. бр.

3)

Лет. Велич., I, 28.

4)

Народи, пред. Сбора, украинск. пее. Маке., I, 64—67.—Истор. о през. бр.— Лет.

Велич., I, 29. Летоп. Самов., 8.—Amial. Polon. Clim., I, 23.

137

С тех пор важный для козачества документ находился у Хмельницкого, а старшой

постоянно думал о том, как бы погубить Хмельницкого. Он говорил о нем козацкому

коммиссару Шембергу, описывал его опасным человеком коронному гетману, а в