шла немногочисленная гвардия и приводила на память, по замечанию июльского

историка, пословицу: «не силен царь без войска». Королева была очень грустна,

провожая своего деверя-супруга *). Когда король выехал, под ним споткнулся конь,

чего прежде никогда не было с этим конем. Это сочли тогда же дурным

предзнаменованием 2).

Король прибыл в Люблин; паны окружили его; король начал с ними совещаться,

собирать ли посполитое рушенье. Канцлер Оссолинский был против этого.

«Отечество еще не в такой крайности, говорил он, чтоб собирать посполитое

рушенье против непослушных. Одно появление королевского величества устрашит

мятежников. Видали ли вы, как морозною ночыо вода покроется стеклом льда, а

взойдет солнце—лед растопится! Так от блеска величия государя растопляется злоба

мятежа и виновные падают в прах, устрашенные присутствием монарха».

Оссолинского подозревали в потачке козакам. В самом деле, быть может, он боялся,

чтоб не открылись слишком осязательно тайные причины украинского восстания, а

потому и желал уладить дело сколь возможно тише.

Впрочем, сам король разделял мнение Оссолинского. «Созвание посполнтого

рушенья,-—говорил,—которое было собираемо всегда только в крайности, произведет

нехорошее впечатление. Соседния государства будут думать, что Речь-Посполитая на

краю гибели».

Против этого возражал подканцлер литовский Саиега.

«Сохрани Бог,—говорил он,—чтоб мы короля, главу Речи-Посполитой, послали в

опасность! Выло время, когда мы, словно на медведя, ходили укрощать украинские

мятежи: тогда они были в зародыше, под предводительством какого-нибудь Павлюка;

теперь иное дело! Мы ополчаемся за веру, отдаем жизнь нашу за семейства и достояние

наше. Против нас но шайка своевольников, а великая сила целой Руси. Весь народ

русский из сел, деревень, местечек, городов, связанный узами крови и веры с козаками,

грозит искоренить шляхетское племя и снести с лица земли Речь-Посполитую. Вся

шляхта должна защищать свои права и вольности» 3).

Наконец, решили, что посполитое рушенье необходимо, однако, не изо всей

Польши. Король находил, что западную полосу королевства нельзя совершенно лишить

обороны и потому полояшл, что с пространства Великой Польши от Балтийского моря

до Кракова не следует созывать посполитого рушенья. Таким образом, для призыва

шляхты из остальных воеводств Речи-Посполитой, король выдал третьи вици.

Король после того в течение пятнадцати дней дожидался в Люблине прибытия

войска; но не только посполитое рушенье—самое регулярное войско и надворные

команды панов сходились медленно J)-

Eistor. а. ехс. Жи. IV, 41.—Pomn. do dz. Pols. wiefeu XVII, 143.

– ) Annal. Polon. Clim., I, 134. —Stor. delle guer. civ., 129.

:1) Annal. Polon. Clim., I, 135—13G,—Histor. pan. Jan. Kaz., 70. d) Pam. do pan. Zygin.

III, Wlad. IV i Jan. Kaz., П. 81. — Annal. Polon. Clim. I, 13G.

298

Подати, положенные на уплату жалованья войску, платились неисправно; иные

воеводства внесли только часть того, что приходилось на их долю, другие ничего не

внесли; таким образом войско не было удовлетворено как следует, и это, по замечанию

современников, было причиною нескорого сбора войска. Как ни побуждал король

полковников и ротмистров поторопиться— они отговаривались неполучением

жалованья, следуемого их отрядам 1).

Вдруг разносится весть, что хан, с сотнею тысяч ордынцев, соединился с козаками

на Подоли 2).

Некоторые паны все еще советовали королю не ходить самому на войну, а послать

войско. Но тут пришло известие, что союзники осадили поляков под Збаражем. Король

решился непременно идти сам лично. Он не стал медлить и выехал из Люблина 7-го

июля (17-го п. с.)3). Сколько у него тогда было войска—определить невозможно,

потому что беспрестанно прибывали новые отряды. Одни полагают число

собственного регулярного войска в двадцать тысяч '), другие простирают до сорока