323

давались радостные клики, песни и восклицания, и это подтверждало

справедливость рокового известия. В это-то время Вишневецкий приказал слуге своему

Шваржевскому пустить стрелу с прикрепленною к ней записочкою, будто от польского

шляхтича, находящагося в козацком войске. На другой день люди Вишневецкого

поймали козацких языков, которые показывали, что Хмельницкий осадил короля, но

из-под Зборова привозят в стан под Збараж много раненых Козаков. Из этого поляки

заключали, что козакам не удается под Зборовом с королевским войском. Должно быть

и это все было тогда подделано Вишневецким с целью поддержать дух и смелость в

войске: пленные под пытками могли говорить все, что хотелось победителям от них

слышать *). В последние дни поляки были доведены до такого истощения, что уже для

утоления голода недоставало у них и самой скверной пищи. Еще дватри дня—и обоз

пропал бы сам собою. Вдруг, 9-го августа (19-го н. ст.), прибезкали из-под Зборова

козаки и закричали: «Эй, панове, слухайте! уже хан трактуе з королем!» Паны думали,

что это только козацкия насмешки, как вот 11-го августа (21-го н. ст.) приблизился

татарский мурза и, подъехав к окопам, закричал чрез переводчика:

«Радуйтесь, ляхи, я вам привез веселую новость: король ваш с ханом побратался, а

хлопы будут вашими подданными, как были прежде, исключая тех, которых

Хмельницкий возьмет себе в реестр, до 40.000 молодцов. Не стреляйте но козакамъ».

Вишневецкий приказал его с честыо ввести в обоз и угощать, а между тел

остерегался, нет ли тут хитрости. «Будем ждать вести от нашего государя», говорили

поляки татарину.

В это время козаки поставили близ пруда четыре пушки и гнали своих людей к валу.

Часа в три пополудни завязалась перестрелка, скоро, однако, прекратившаяся по

причине дождя. Это полякам внушило еще более подозрения.

Вечером прибыл в обоз пан Ромашкевич, поляк, и извещал, что мир действительно

заключен, но и ему не поверили, тем более, что он не умел объяснить в чем состоят

условия мира, а только сообщил, что отправленные королем коммиссары задержаны у

Хмельницкого и приедут в польский обоз на другой день. Наконец, пришло письмо от

Хмельницкого; козацкий предводитель извещал о последовавшем под Зборовом мире и

выражался так: «ваши милости обещали сто тысяч крымскому хану; изготовьте их и

царь отступитъ».

Это письмо произвело чрезвычайное негодование: «мы ничего никогда не

1-) Jak. Michalowsk. Xiega pamietn., 463—465.—Diar. oblezenia pod Zbarazem. Kubala.

I, 157, 168—174.—Остается неразрешенным относительно стрелы с запискою—то ли

это событие, о котором выше было рассказано, или подобное в другой раз повторилось.

Возможность допустить последнее располагает то, что в дневнике Збаражской осады,

напечатанном в книге Михаловского, приводимое брошенное со стрелою письмо

оканчивается словами: „вот уже третий раз предостерегаю ваших мплостей“. В том же

дневнике под 20-м числом августа сообщается, что тогда была найдена в обозе такая же

записочка, написанная неразборчиво карандашом. Должно быть, подобный прием для

поддержания духа и в польском войске практиковался несколько раз.

21*

324

обещали хану,—кричали предводители,—мы были готовы все полечь с оружием в

руках, а не поддаваться: мы не будем откупаться».

В таком смысле послан ответ Хмельницкому. Козацкий гетман сильно рассердился

*); но вот вслед затем в окопы вопили королевские посланцы, Ожга писарь львовской

земли и ротмистр Минор, и вручили начальникам письмо короля, разные пожалования

староетвами и копию Зборовского трактата. Спасенное войско было в невыразимой

радости; но Вишневецкому, хотя также получившему староство, и его отважной партии

не понравилось, когда, читая письмо короля, они были поражены следующими

словами:

«По силе договора с ханом, збаражское войско должно заплатить часть суммы для

окупа хану, и потому необходимо, чтоб кто-нибудь из важных панов согласился, до