на час дожидались нападения и уговаривали своего начальника не предаваться

беспечности.

«Эй, пане Нечаю,—говорили они,—держи коника в сидли, а шаблю пид опанчею!»

«У меня, — отвечал Нечай, — есть Шпак, добрый хлопец: он мне даст знать о

тревоге!»

Козаки последовали примеру начальника и начали пьянствовать.

Тем временем Калиновский 20-го февраля выступил из Станиславова. Узнав, .что

НИпаченко стоит в Ворошиловке с малым отрядом, Калиновский стремительно

бросился на него и поразил этот передовой отряд так, что не осталось ни одного

человека принести в Красное весть о несчастий. Выла ночь. В Красном никто не думал

об опасности, как уже польский передовой отряд, состоявший из драгун, под

начальством Пясочинского и ротмистра Корецкого подступил к городу. Жолнеры

овладели городскими воротами и изрубили без сопротивления пьяную без чувств

стражу. Драгуны были расставлены кругом города, а конные полки вступали в

местечко. Это было в третьем часу пополуночи. Когда поляки вошли в местечко, вдруг

залаяли и завыли собаки; пробудившиеся жители стали прислушиваться и явственно

различали стук конских копыт и звук удил.

Ударили в набат. Пьяные козаки схватились за оружие. Предводитель сидел за

ужином «с любезною кумою», по выражению песни.

«Гей, утикаймо, Нечаю,—кричали козаки,—ляхи в мисти».

Бегство тогда еще им было возможно; но разгоряченный вином полковник, вскочив

из-за стола, закричал:

«Утикати! Щоб-то козак Нечай утикав! Як можно славу свою козацькую пид ноги

топтаты? Давай швидче коня, джуро! Вирижим всих ляхив, таки всих до одного!»

*) Bell, scytli. cos., 122.—Истор. о преа. бр.

2)

Annal. Polon. Clim., I, 223.

383

Он вскочил на своего буланого, которого не успели даже оседлать, и выехал на

улицу, где козакн уже резались с жолнерами в темноте.

«О, та до-сына вражих сынив!—кричал Нечай:—А ну лишь, хлопцн, бийио их, як

курей!»

Он полетел вперед на врагов, собственноручно выбил из рук хорунжого знамя,

повалил его на землю; козаки, которым было тогда море по колено, принялись «сикти

на капусту ляхивъ», как выражается песня, а между тем жители палнлн на врагов с

крыш, из окон, с заборов. Жолнеры попятились назад и пришли в беспорядок; вся

улица уложена была трупами: журчали ручьи крови. Поляки бежали, козаки

преследовали их за городскую браму, как вдруг позади них в городе сверкнуло пламя и

раздались выстрелы.

Это был многочисленный польский отряд из разогнанных подольских шляхтичей,

под начальством Коссаковского; в то время, когда козаки и жители местечка

расправлялись с жолнерами, они ворвались в местечко со всех сторон и зажгли его в

нескольких местах. Козаисп воротились в город, спотыкаясь на груды трупов, а

вытиснутое войско снова пришло в порядок и обратилось на них в тыл. В местечке

сделалось страшное смятение. Среди пылавших строений козаки резались отчаянно,

отбиваясь от врагов, наступивших на них отовсюду; наконец стали уходить в замок.

Брат Нечая, Матвей, пал в глазах его; полковник, исстреленный, изрубленный, еще

отмахивался саблею; поляки силились взять его живьем и не взяли; только полковничья

булава его да породистый конь достались Пясочиискому; сам Нечай, умиравший, был

отнесен в замок и скончался, заповедав козакам передать последний поклон

осиротевшей матери.

Начальство над козацким отрядом после .Нечая приняли сотники: Гавратынский,

приставший к козацкой стороне шляхтич, Кривенко красносельский, Степко и другие.

Три дня они мужественно защищались: враги напрасно предлагали им помилование; на

четвертые сутки, не видя ни откуда спасения, козаки ночью вырвались из замка, но

утром поляки догнали их на озере, покрытом тогда льдом. Почти все старшины

Брацлавского полка погибли в сече; только сотники Гавратынский, Тышко и полковой

писарь Жадкевич были схвачены; первый был расстрелян.

Заняв замок, поляки вошли в церковь и нашли в ней мертвое тело Нечая; попы в