толковать о вере, представляете будто воюете за Церковь? Христиане ли вы, когда

побратались с неверными татарами и турками? Нет, вы недостойны видеть короля» 5).

*) Истор. о през. бр.—Woyna dom. Ч. 2, 38.

2)

Staroz. Pols., И. Woyna z koz. i tat., 325. — Pam. do pan. Zygm. Ш, Wlad. IV i

Jan. Kaz., П, 185.— Annal. Polon. Clim., I, 261.

3)

Истор. о нрез. бр.

4)

Ibid.—Staroz. Pols., I. Wojna z koz. i tat., 322.

5)

Staroz Pols., I. Wojna z koz. i tat., 822.—Hist. belli cos. polon., 158.

27*

420

«Милостивый пане,—отвечали козаки:—мы пришли просить прощения; немы сами

зачинщики зла; нас обманули лихие люди, привели нас насильно на войну, а потом

оставили» х).

Потоцкий продолжал им читать нравоучение; козаки просили прощения. Наконец

Потоцкий сказал им ласковее:

«Хорошо; дожидайтесь! Если его величеству будет угодно, вас позовутъ».

Перез несколько часов их позвали в королевский шатер, который тогда находился на

том месте, где теперь был ханский. Король сидел посреди сенаторов и воевод. Козаки

вошли, потупя глаза, и тотчас пали на колени. Петрашенко начал говорить речь:

«Козаки, побежденные тобою, великий король, и уцелевшие от смерти на кровавом

поле, умоляют тебя о милосердии. Мы преисполнили меру человеческих

преступлений, но думаем, что еще не превысили врожденного милосердия твоего.

Пощади кающихся, иди скорее умертви виновных! Сто тысяч повергают перед тобою

головы, готовые к отсечению, если тяжесть наших преступлений может быть смыта

только обильною кровью. Но к чему, государь, употреблять оружие против тех,

которых мучит совесть! В твоей воле казнить нас или помиловать; мы в своем лагере,

как в темнице, будем ожидать казни. Но если ты во власти умертвить нас за

оскорбление твоего величества, то приобретешь более славы, если простишь наши

заблуждения и тем заставишь нас умирать ежедневно от раскаяния в своих

прегрешениях. Ты умножишь победу свою нашею погибелью, но уменьшишь царство

свое, потому что принесешь многих в дар мщению» 2).

«Для чего вы подняли оружие? Разве вам худо было? Не сделал ли король по

вашему желанию? Не простил ли вам прежних проступков?»—обращались к ним паны

с укоризненными вопросами.

Козаки продолжали просить прощения, взваливали всю вину на Хмельницкого и,

заливаясь слезами, целовали, по тогдашнему польскому обыкновению, руки и полы

одежд сенаторов и панов 3).

«Видим в вас добрые знаки покорности,—сказали паны,—хорошо, если только они

не притворные».

«Козаки уверяли, что они хотят оставаться в повиновении у короля и Речи-

Посполитой 4).

Козакам приказано было выйти, и король начал совет. В козацкой просьбе, которая

тут же была прочитана, не было ничего, кроме покорности и охоты предаться на волю

короля. После продолжительного совещания козаки снова были позваны.

«Хотя подобных вам злодеев и свет не производил,—сказал канцлер от имени

присутствовавшего здесь же короля,—хотя ваши преступления

*) АшиаГ. Polon. Clim., I, 263,—Pam. do pan. Zygm. ITT, WJad. IY i Jan. Kaz., II, 186

—187.

2)

Annal. Polon. Clim., I, 263.—Pam. do pan. Zygm. III, WJad. IV i Jan. Kaz.,. II,

186—187.

3)

Staroz. Pols., I. Wojna z koz. i tat., 322.—Кратк. опис. о коз. мая. нар., 63.—

Bell, scyth. cosac., 184.

4)

Staroz. Pols., I. Wojna z koz. i tat., 322.

421

исключают всякую надежду на прощение, но удивительное милосердие

королевского величества подобно бесконечному милосердию Господа, небесного

Творца, который ниспосылает и грешникам щедроты своей благости; его величество

король не желает вам окончательной гибели, если только ваше раскаяние не

притворное и не вынужденное вашим положением, и вы покажете знаки послушания.

Завтрашний день вы получите приказания; двое из вас могут идти в войско и объявить

королевскую милость, а один пусть остается здесь, чтоб мы видели первый пример

покорности вашей».

Козаки недоверчиво поглядывали друг на друга; но Крыса вызвался остаться без

принуждения. Он не думал уже возвращаться и остался у поляков в службе. «Видно,