дворянство православной веры не должно быть удаляемо от должностей по поводу

религии. Все это должно быть занесено в присягу будущего короля. Требовалось,

чтобы из Вильна и Люблина были удалены иезуитские коллегии, потому что людям

греческой веры нет возможности приходить в трибунал, когда они там имеют дела:

еслиб их шло пятьдесят человекъ—и тогда иезуитских студентов наберется до тысячи;

от иезуитов-то повсюду происходит беспокойство церквам и людям греческой веры;—

просили, чтоб в Короне и Великом Княжестве Литовском было учреждено по одному

блюстителю церковных прав и имуществ; по общему доверию они могут

ходатайствовать в случае несправедливости и насилий, нанесенных церквам и особам

греческой веры; и так как каждой особе трудно по делам, касающимся религии, иметь

доступ к королю, то должен быть назначен при королевской особе один из

исповедующих греческую веру, который мог бы охранять перед ним дело своей церкви

и своих единоверцев. Для большей крепости всего этого православные домогались,

чтобы духовные сенаторы за свои диоцезии, гетманы за войско и старосты тех

королевских имений, где есть последователи греческой религии, за свои староства

обязаны были присягнуть в соблюдении прав греческой веры и исповедующих ее.

Того же требовали одновременно и диссиденты для себя.

На предложенные пункты паписты отвечали, что они соглашаются на все, чего

только требует сохранение общественного спокойствия, а потому—пусть все

некатолики, неправильно думающие о Святой Троице, не испытывают никаких

гонений, конфискаций имений, тюремных заключений; равным образомъ—пусть

уничтожатся трибунальские декреты, если они противны законам; но они не дозволят

расходящимся с римскою церковью в вере отправлять богослужение в тех королевских

городах, где до настоящего времени его не было. Все духовные, будучи пойманы в

преступлении, должны предаваться духовному суду; там же подвергнутся следствию,

через инквизитора, и министры диссидентов в подобных случаях. Духовные сановники

сената подписались под этим ответом в такой форме: Archiepiscopus или episcopus

(имя) subscribo salvis iuribus religionis et Ecclesiae catholicae et regni.

Православные и диссиденты не могли быть довольны таким ответом и увидели в

нем сильный отпечаток иезуитского искусства—сказать так, чтобы потом можно было

перетолковать сказанное не в том смысле, в каком с первого раза могли понять дело те,

которым говорилось. Православные и диссиденты написали на этот ответ реплику, в

которой таким образом обличали уловки своих противников: «очень дивимся

нерасположению к себе духовных, которые хотят те раны, от которых страдаем мы уже

полвека, залечивать лекарствами—хуже самых ран; притом, они отвечают на просьбы

наши не по пунктам отдельно, а на все разом, так что мы не можем разобрать: чтб мы у

них выпросили и в чем они нам отказали». Диссиденты говорили в своей реплике: «вы,

господа духовные, не упоминаете вовсе о дворянстве греческой веры, но мы не хотим

вовсе от него отделяться в правах на свободу совести. С другой стороны, мы не думаем

отделять от себя и такъ

65

называемых еретиков и считаем несправедливым выражение, что свобода

предоставляется тем, которые думают о Святой Троице правильно: такое различие

можно сделать только в круге религии, а в круге политической свободы это

недостаточно. Если бы мы на это согласились, то потеряли бы наши древние права и

дозволили себе нарушать обязательства отцов наших, веру, честь и совесть; тогда бы

мы сами подали пример нарушения того, чего мы домогаемся от папистов. Допущение

такого рода различий в деле веры повело бы к инквизиции: человеческое коварство

найдет себе лазейку; этак древнюю греческую религию обвинят, что она неправильно

учит о Св. Троице, а кто будет судьею в таком деле, кто будет производить следствие?

Каждому некатолику придется доказывать, что он не еретик, чтоб избегнуть