выписы были часты, из шляхетских имений выгоняли или подчиняли панской

юрисдикции наших товарищей и вдов козацких, а чуть какой-нибудь козацкий товарищ

провинится, паны уряды клевещут на целое войско перед коронным гетманом, а

коронный гетман перед его величествомъ». Павлюк отказывался возвратить орудия,

выражаясь, что мертвого из могилы назад не носят, н приглашал, напротив, всех

реестровых прибыть к ним с остальными орудиями. «Сохрани вас Боже, прибавлял

Павлюк, если вы захотите быть нашими врагами и, вместе с жолнерами, поднимете

руки на жен и детей наших и на наши имущества: ваши жены, дети и имущества

достанутся нам в руки прежде, чем наши вам; но мы этого вовсе не хотим; у нас п у вас

одна родная земля, и лучше нам жить заодно в братстве».

Вместе с тем Павлюк разослал по Украине универсал, которым призывал весь

народ в кбзачество. «Всяк, кто пожелает быть козаком,— было сказано в нем,—не

должен быть принуждаем к подданству панамъ». Подобные приглашения были как

нельзя более по-еердцу русскому народу в Украине; многие, услышав их, тотчас

бежали в Запорожье. Томиленко продолжал оставаться в нерешимости, не отправлял

назад павлюковых по-

6*

сланцев, присланных к нему с письмом, и сообщил коронному гетману об

универсале, которым Павлюк бунтует народ. 9-го июля Павлюк написал Томиленку

другое письмо, требовал возвращения своих посланцев, попрежнему убеждал

реестровых соединиться с выписчиками в одно тело,так чтоб столицею козачества была

Сич: там бы находилась козацкая армата, там бы жили старшины, а козаки могут

проживать где кому угодно— в Сиче ли, или в Украине, в селах и хуторах, с своими

семьями занимаясь хозяйством. Во всяком случае, пойдут ли к нему реестровые пли

нет, Павлюк просил дать ему известие, когда кварцяные жолнеры двинутся на него с

оружием.

Сочувствие к Павлюку и его выписчикам возрастало между реестровыми.

Томиленко все еще не смел разделять его явно, но и не противодействовал ему. Тогда

угодники панской власти, вероятно, действуя по наущению Киселя, старавшагося, по

собственному его признанию, производить между козаками раздоры, подобрали

кружок Козаков, собрали раду на реке Русаве и потребовали к себе Томиленка. Там

низложили его с достоинства и дали старшинство переяславскому полковнику Савве

Кононовичу, родом великоруссу, преданному панским видам. Вместе с Томпленком

отрешили ненадежных старшин и заместили их другими лицами, настроенными и

подкупленными заранее. Писарь Онушкевич, должно быть заправлявший этою

интригою, остался в своем звании при новом старшом. Окончив свое дело, послали к

коронному гетману просить утверждения новоизбранного козацкого начальника.

Конецпольский утвердил его, но утверждение не застало в живых Савву

Кононовича.

Весть о перевороте передана была в Сичу скорее, чем коронному гетману.

Павлюк, услышав, что Томиленка заменил Кононович, немедленно вышел с своими

выписчиками, стал кошем у Крылова и отправил в Переяславль отряд, по известию

одного современного польского дневника, под начальством Чигиринского полковника

Карпа Скидана и Семена Выховца.

Посланный отряд переправился через Днепр, ночью ворвался в Переяславль

внезапно, когда там никому не снилось о таком посещении. Схватили Савву

Кононовича, писаря Федора Онушкевича и новопоставленных старшин, заковали и

повезли за Днепр; все это сделано было с такою быстротою, что. переяславские козаки

не спохватились отстаивать свое начальство. В Крылове, на раде, поставили узников

посреди майдана, по козацкому обычаю, выговорили им преступления их против

войска, измену козацкому делу п казнили. Кононовича и Онушкевича расстреляли;

других предали смерти иным способом.

Та же рада, которая, состоя из выписчиков, судила Савву Кононовича и других

старшин реестрового козацкого войска, провозгласила козацким гетманом Карпа

Павловича Гудзана или Павлюка. Томиленко, добровольно уступая ему старшинство,