Павлюк, по этому известию, задумал обойти польское войско завладеть переправой па

реке Роси и перерезать путь задним хоругвям. Козаки всем табором пошли вслед за

Лащом, который поспешно присоединился к своему войску. Пойманные им языки

объявили, что у Павлюка и Скидана около двадцати тысяч и они дожидают к себе на

помощь с левой стороны Днепра еще ополчение под начальством киевлянина Кизима.

Пушек у них восемь.

По этим вестям Потоцкий приказал немедленно выступать. Польское войско

двинулось вперед табором, состоявшим из возов, поставленных в десять рядов.

6-го (16) декабря поляки увидали козацкое войско, которое заходило имъ

90

в бок. Кисель, русский по происхождению, православный по вере, не мог

удержаться от слез и воздыханий, увидя своих единоверцев и земляков. «Славные

люди!—говорил он:—как смело, как бодро идут на смерть! Зачем идут они на своего

государя короля и Речь-Посполитую, а не на врагов Христова креста!»

«Сегодня день русского Николая!—говорили некоторые:—св. Николай патрон

нашего гетмана. Счастливое предзнаменование!»—«Не могу долее терпеть хлопского

нахальства!» — сказал Потоцкий и приказал ударить на Козаков.

Хлопы зажгли деревню Кумейки: они думали, что дым будет беспокоить поляковъ

—и ошиблись: ветер дул на Козаков.

Стремительно бросилась на Козаков польская пехота грянули пушки, понеслось

пять конных хоругвей одна за другою, и во мгновение,—доносил после того Потоцкий,

— едва успеешь прочитать «Ave Maria» (радуйся благодатная Мария), поляки

прошибли козацкий табор в двух местах. Считая себя уже победителями, поляки

кричали: «Сдайтесь! Сдайтесь! Просите милосердия!» Хлопы в ответ им кричали: «Не

сдадимся ляхам! Один на одном свои головы положимъ». Часть козацкой конницы

тотчас убежала; польская конница погналась за нею, но не догнала, только некоторых

изрубила в погоне. Пешие русские из частей разбитого табора состроили теснейший и

защищались отчаянно. Потоцкий приказал зажечь сено на козацких возах; огонь дошел

скоро до пороха, лежавшего на других возах; лишенные пороха, русские отбивались

оглоблями, дугами, осколками телег, и чуть какому-нибудь поляку _ приходилось

упасть с лошади, тотчас хлопы на него бросались и терзали поляка на части, хотя вслед

затем налетали на хлопов поляки и изрубливали их в куски. Ожесточенная резня

длилась до сумерок. Вечером исстрелянные, изрубленные недобитки покинули

победителям шесть пушек и ушли к задним; там из остатков табора составили еще

теснейший табор и поставили свои две оставшиеся у них пушки. Потоцкий

намеревался всю ночь освещать их, но собственному его выражению, а между тем

послал к ним предложение, чтоб они сдались и просили милосердия.

Ответа не было. Поляки стали налить, но с козацкой стороны не последовало ни

одного выстрела.

Тогда Потоцкий сам поехал по разбитому козацкому табору, и среди трупов,

валявшихся в изобилии, наткнулся на раненых, которые сказали ему. что козаки,

пользуясь темнотою, ушли со всем табором к Воровице, оставивши своих раненых на

произвол судьбы. Козацкия лошади, пораженные польскими пулями, метались в разные

стороны без седоков.

Вслед затем явилось к вольному гетману несколько реестровых; они просили

прощения, уверяли, что находились в козацком таборе поневоле, предлагали свои

услуги и просили, чтоб им позволили, вместе с поляками, преследовать своих

пораженных единоверцев. «Вы не прежде можете служить отечеству, как очистившись

наперед присягою»,—отвечал им польный гетман.

Позволив свощиу войску отдохнуть, Потоцкий еще раз послал к козакам универсал:

именем короля обещал он им прощение, если они раскаятся ,н начнут просить

милосердия; в противном случае он грозил по-

91

ступить так, как ему Бог положит на сердце и как укажет долг рыцарской отваги. К

этому универсалу приложил свое послание Кисель: он советовал козакам выдать

зачинщиков восстания и ручался, что король дарует им прощение.