побежденнымъ».

Впереди стоял избранный козаками старшой.

Коммиссары сказали ему:

«Положи бунчук, булаву, печать, все полковники и старшина тоже положите ваши

знаки; вам дадутся другие начальники».

Избранные начальники повиновались.

«Следует, — продолжали коммиссары,—поверить реестры, чтоб узнать: кто из вас

погиб; дети изменников не будут включены в козацкие ряды, но это будет на вальной

раде, которая соберется после того, как о вас сделается постановление па сейме, а до

того времени вы будете слушать пана Ильягаа Караимовича и повиноваться ему во

всемъ».

Вместе с Караимовичем назначены были в полки полковниками люди, также как и

он преданные правительству, но их назначали временно, до сеймового постановления

об окончательной судьбе козачества. В заключение козакам велели присягнуть. Козаки

все исполнили и дали от себя присяжный лист, достопамятный тем, что он был

подписав Богданом Хмельницким, бывшим в это время войсковым писарем. В

дневнике современника (Вольского (источника, впрочем, не везде безукоризненной

верности) присяжный лист этот приведен в таком виде:

«Мы, наинижайшие подножки его королевской милости нашего милостивого пана,

светлейшего сената и всей Речп-Посполитой, наших милостивцев верные подданные:

Левко Вубновский и Лютай—войсковые асаулы, полковники: черкасский Яков

Гегнивый, каневский—Андрей Лагода, Чигиринский—Григорий Хомович, корсунский

— Максим Нестеренко, переяславский — Ильяш Караимович, белоцерковский—

Ячына, яблоновский—Терешко; судьи: Богдан и Каша, и писарь войсковый Богдан

Хмельницкий, затем все сотники, атаманы и братия, чернь, молодцы войска его

королевской милости запорожского, на будущие времена даем сие свидетельство как

для нас, так и для наших потомков, на вечную память о каре наших преступлений

против непобедимого величества его королевской милости нашего милостивого пана и

всей Речи-Посполитой,

93

и о милосердии, оказанном над нами. По наущению старших своих, мы, забыв

Бураковский договор, написанный нашею кровью, ниспровергнув порядок,

установленный в войске запорожском г. великим коронным гетманом краковским

исаштеляном Станиславом на Конедполе Конецпольским и нарушив нашу присягу,

сначала недостойно убили старшин наших, данных нам на русавской раде именем его

королевской милости гг. королевскими коммиссарами, черниговским подкоморием и

носовским старостою Адамом из Брусилова Киселем, и брацлавским воеводичем

полковником его королевской милости Станиславом из Потока Потоцким, потом,

сделав набег на Черкасы, взяли там запорожскую армату, а потом, сверх

постановленного по реестру с дозволения его королевской милости и Речи-

Посполитой, числа семи тысяч Козаков, набравши к себе поспольство (простонародие),

дерзнули с старшим своим Павлюком вступить в битву с коронным войском,

состоящим под начальством ясновельможного пана брацлавского воеводы польного

коронного гетмана, присланного для укрощения нашего несчастного бунта. На поле

битвы, между Мошнами и Кумейками, Господь Бог совершил над нами свой

справедливый приговор: табор наш был от коронного рыцарства разорван, артиллерия

наша взята, мы утратили знамена, камышины и все от давних времен заслуженные

отличия, полученные от их милостей королей и Речи-Посполитой. Большая часть

нашего войска пала в битве, а остаток его г. ясновельможный гетман догнал под

Боровицею, по справедливому суду бозкию, осадил, осыпал окопами и хотел истребить

приступом на том самом месте, где погибли прежние старшины; тогда мы все, бывшие

с нашим старшим в боровицкой осаде, в тех видах, чтоб до конца не пролилась

христианская кровь и головы наши могли еще быть полезны РечиПосполитой, просили

ясновельможного польного коронного гетмана о милосердии, чрез посредство их

милостей гг. коммиссаров, еще прежде устроивших наше войско и давших нам

старшин, выдали Павлюка, Томиленка и некоторых других, а Скидана, зачинщика того

зке возмущения, убежавшего, все обязуемся отыскать и отдать в руки г. польного