– Бог его знает! – отвечаю ему.

Старик ведет себя так, как будто все в лучшем порядке. Он по-настоящему бодр: О проблемности нашего возвращения в Брест не говорит ни слова. Жаль, думаю я, что мы не взяли с собой корзину для пикника, как это принято у французов. Сейчас было бы самое время «pour casser la cro;te» с хорошим глотком вина .... Водитель, заметно ошарашенный, смотрит на улыбающегося Старика. А когда еще и похвалу получает: «Хорошо водишь, Никлиш!», то тоже расплывается в улыбке. Старик думает, что рядом с рекой есть еще одна дорога. Зампотылу уже развернул карту.

– Да, здесь вдоль Elorn до La Forest , – поясняет Старик.

– Черт, а как мы там спустимся? – спрашивает зампотылу.

– Наискось, только так. Ну, Никлиш – курс 180 градусов! Насколько могу судить, братишки не свернут с дороги.

Действительно, водитель находит узкую дорожку, которая ведет на юг. Справа и слева видимость закрывают земляные валы. Кустарник на обеих сторонах дороги настолько пышный местами, что скрывает нас с головой. Мы мчимся сквозь зеленый туннель.

– Зимой померанец еще глупее, чем летом, – произносит Старик. Он подразумевает под этим померанского упрямца водителя. Но тут замечает, что изречение больше не подходит, и усмехается.

– Помедленней, побойся Бога! Они же нас подстрелят! – орет Старик спустя некоторое время Никлишу в самое ухо. И тут же:

– Стой! Черт тебя побери!

Мы подъехали вплотную к собственному дозору: Различаю, несмотря на всю маскировку, направленные на нас две противотанковые пушки. А Старик уже стоит и машет обеими руками – также как и у Landerneau. Водитель от охватившего его страха полностью заглушил мотор. Тишина. Наконец, как большие грибы в замедленной киносъемке поднимаются из земли с полдесятка касок, и затем две руки также поднимаются и машут в ответ.

– Давай, вперед! – приказывает Старик водителю, чтобы он снова завел двигатель.

Противотанковый ров пересекает дорогу! Ну, и что с того! Сильно раскачиваясь, словно желая вытряхнуть нас, вездеход проезжает препятствие. Так вот что приготовлено для неумолимого врага, если он пойдет этой дорогой! – мелькает мысль. Здесь уж янки вздрогнут не только от страха ....

– Такую поездку обычно называют «увеселительной прогулкой» или что-то в этом роде, если не ошибаюсь, – говорю Старику, вылезая из вездехода и сбивая въевшуюся пыль.

Старик широко улыбается и гримасничает, двигая нижней челюстью туда-сюда. Судя по его довольному виду, все наше предприятие доставило ему истинное удовольствие. Когда же я добавляю: «Мало пообщались с братишками», он так громко хмыкает, как будто я отколол то еще коленце.

– Я так и говорю, – он внезапно шепелявит и смеется.

Спустя несколько часов, по пути из кабинета в столовую, Старик говорит:

– Я позвонил, кстати, офицеру-квартирмейстеру при коменданте крепости и доложил ему, что неожиданно между Landerneau и Брестом расположилась американская колонна. Наличие в колонне танков позволяет сделать вывод о более чем серьезных намерениях. Мы укрылись в лощине, чтобы все зафиксировать, и что использование нами нашего слабого вооружения было не целесообразным, так как могло спровоцировать нападение на нас с последующим захватом в плен, но определенный результат является в том, что мы представили эту информацию, которую охотно хотели бы передать коменданту крепости.

– И что он сказал тебе в ответ?

– Поблагодарил. Был чрезмерно благодарен. Высказал подтверждение хорошего отношения и так далее – с большим уважением говорил. Очень вежливый человек!

Уже принесли суп, когда Старик поднимается и странно звучащим голосом объявляет:

– Господа мои – наступила реальная опасность. С этой минуты приказываю: Выход в город только по двое. Ношение пистолетов обязательно... И еще я, с глубоким сожалением, вынужден Вам также сообщить: Мы больше пока не можем выезжать в Logonna. Пока..., это значит, что мы должны постоянно отслеживать положение. Нашим господам противникам, по-видимому, горяченького захотелось, да как бы пальцы не обожгли. О значении нашей Атлантической базы в рамках общего ведения войны мне Вам, пожалуй, нечего рассказывать... Обнаруженные танки могут значить только одно: Поощрение к наступательным операциям бойцов Maquis. Поэтому, нашим заданием является защита базы, до тех пор, пока Фюрер не сможет позаботиться о ее деблокировании. Я рассматриваю все в целом лишь как временное нарушение сложившегося порядка.

Старик перекачивается с пяток на носок и обратно. По-видимому, он подыскивает заключительные слова. Но затем просто продолжает:

– Круговая оборона территории флотилии, это наша важная первоочередная задача... Остальные же, то есть, только те люди, которые не пригодны для ведения боя в круговой обороне, должны быть привлечены для защиты нашего переднего края – так сказать, к закрытию разрывов и брешей между сухопутными соединениями. Ладно, господа мои... – Старик повышает голос, но затем только и говорит: – Давайте наслаждаться нашим обедом.

Тотчас со всех лиц улетучивается лежавшее на них напряжение. Некоторые даже отваживаются слегка улыбнуться и устремляют свои взгляды полные надежды на Старика. Но тот вовсе не думает давать ожидаемого всеми пояснения. Взгляд его опущен, будто он максимально сконцентрировался на своем супе. Однако вскоре он снова высоко поднимает голову и берет зампотылу на мушку:

– Зампотылу, может у нас есть трудности с запасами?

Уверен, что Старик только хочет дразнить его. Но все же, зампотылу бьет себя в грудь и отрывисто сообщает: