– Тебе следовало бы стать исследователем душ, пси-хо-ло-гом, – говорит Старик в растяжку, – По-видимому, ты всегда думаешь только о людях своего склада – интеллигентах в тапочках. В Военно-морском Флоте царит, слава Богу, ясная обстановка.

– Когда в бой посылают совершенно неопытных командиров, например...

– Это – твое мнение! – перебивает меня Старик резко и грубо. Но я смог отчетливо почувствовать, что его бастионы имеют давние глубокие трещины.

Дни снова потекли ровно. Сенсации каждый день – это уж слишком.

Мне следовало бы, наконец, сходить когда-нибудь к бассейну, лечь там, на солнышке, и попробовать хоть разок, проплыть под маскировочными сетями несколько кругов. Вместо этого сижу в своей нагретой солнцем каморке, словно наседка, высиживающая яйца, а передо мной на столе мой блокнот.

Странно: образ Симоны больше не является передо мной так, каким был раньше, и если я все-таки пытаюсь вызывать его, остается бледным и неясным: Я вижу Симону, словно покрытую колеблющейся дымкой – то отчетливее, то затем снова почти совершенно размытой. Неужели наступит момент, когда я совершенно забуду Симону?

Выясняется, что ручное огнестрельное оружие, и прежде всего, автоматы, отсутствует. Я уже не раз удивлялся пукалкам у часовых внизу в порту: экзотические модели вместо боевых карабинов. Как я слышал, к ним даже боеприпасы подходят только в редких случаях.

Радуюсь, что своевременно побеспокоился о выделении мне автомата. С этим автоматом и пистолетом Вальтера кажусь себе вооруженным до зубов. Но я должен однажды попробовать, смогу ли быстро разобрать и собрать их снова, не глядя или в темноте. И одновременно спрашиваю себя: На кой черт мне это надо? Только не по собственной воле! У меня на всех курсах было обыкновением основательно портить отношения с оружием.

Многие штабники во флотилии, все эти штабные крысы, которые в течение долгих лет сами сделали себя на этом этапе службы важными и значимыми, теперь готовятся нюхнуть пороху. Теперь им не удастся ни убежать, ни воспользоваться своими связями. Запасные выходы забиты наглухо. Даже господа интенданты и всякие прочие серебропогонники, которыми кишит Брест, находятся в Bredouille . И это чувствуется во всем.

Все проблемы наваливаются как-то разом. Такое ощущение, будто сильный ветер разжег скрытый тлеющий огонь. Неотложные решения не дают Старику расслабиться: создать поле обстрела, усилить внешние караулы, отбуксировать подлодку-ловушку воздушных целей из расщелины и проверить стоящую на приколе подлодку, возможно ли ее отремонтировать в установленные сроки...

Разыскивая зампотылу, вижу бойцов трудящихся над вещмешками моряков. Узнаю зампотылу: поддерживает дисциплину!

– Ботсмаат! – окликаю человека, который в этот момент затягивает один вещмешок.

– Слушаю, господин лейтенант?

– Экипажу какой лодки принадлежат все эти вещмешки? – интересуюсь у него и делаю короткое движение рукой в направлении груды вещмешков.

– U-810, господин лейтенант. Господина капитан-лейтенанта Айзенманна, – отвечает ботсмаат. – Никто не спасся, господин лейтенант!

Один за другим... Никто не прошел.

– И что теперь будет с этими вещмешками?

– Ничего, господин лейтенант: Они остаются здесь. Мы должны сложить их. И больше ничего.

– Но почему вы их еще и обыскиваете?

– Это приказ, господин лейтенант. Приказ зампотылу!

Пока осматриваюсь, подходит зампотылу и сразу же начинает объяснять:

– Мы еще, в целом, не завершили четыре лодки. Всего около двухсот вещмешков, приблизительно.

– Янки заявились слишком рано, – говорю с иронией, – не слишком-то предупредительны эти ковбои.

Однако зампотылу не понял иронии: В ответ зарабатываю лишь ожесточенный взгляд.

– В конце концов, мы же не можем просто все сжечь! – выкрикивает мне в лицо зампотылу.

– Вероятно, янки это сделают быстрее, – отвечаю резко.

– Это будет уже другое, – отвечает зампотылу совершенно серьезно. – Это было бы следствие войны! Но у меня есть восемьдесят еще не прибывших для отправки вещмешков и потому вообще еще не ликвидированных. Приблизительно двести всего, как я уже сказал.

Думаю: Если он еще раз скажет «ликвидированных», у меня сдадут нервы.

– Кстати, Вы могли бы оказаться полезным, – теперь зампотылу говорит с хитринкой, – Ведь при досмотре вещей, безусловно, должен находиться офицер. Это слишком щекотливая тема для людей, и мы не можем оставить их одних...

Пока я тупо молчу, зампотылу продолжает:

– Сейчас мы должны отобрать лишь то, что принадлежит флотилии. Все форменное обмундирование. Оно будет вычищено и снова размещено на складе. Вот смотрите, эти рукописные записи будут размножены на пишущей машинке. Один экземпляр пойдет в архив по наследственным делам, один останется здесь. У женатых требуется особая осторожность. Там следует убрать все, что могло бы указывать на внебрачные связи. С письмами тоже не так все просто. Ведь кто может знать наверняка – прекрасная Элеонора кузина или что-нибудь еще? Люди невероятно легкомысленны... То, что уйдет отсюда, безусловно, должно быть абсолютно чистым.