– Э, мужик, хорош баланду травить!

– Кончай травить баланду! Сменить пластинку! – слышу театральное стенание.

Не могу понять: старый Бартль снова наступает на те же грабли. Вхожу в дверной проем и говорю во внезапно наступившую тишину:

– Эй, Бартль?

Бартль рывком поднимается и выходит, при этом его трубка выпадает изо рта.

Перед бараком говорю ему:

– Вы разве все еще не заметили, что здесь происходит? Вы хотите остаться здесь? Судя по всему, Вам нравится эта «поляна»...

Бартль стоит как наозорничавший школьник перед строгим учителем.

Сообщаю ему о провале моей миссии в La Rochelle:

– Мы должны по-любому вырваться отсюда, – ворчу глухо, – Но проблема в транспорте. От этих сук никакой помощи не дождаться! А Вы просто сидите и вешаете братишкам лапшу на уши. Короче, Вам пора уже проявить лучшее из Ваших врожденных талантов.

– Слушаюсь, господин лейтенант! – только и мямлит Бартль и уходит, понурившись.

В следующий момент мимо проходит адъютант, и я обращаюсь к нему:

– Скажите, где в данный момент находится шеф Флотилии?

– Он тоже не сможет Вам ничем помочь! – звучит короткий, резкий ответ.

– Я только хотел бы знать, где он пребывает в настоящее время, – настаиваю я с возбуждением в голосе, – если, конечно, слово «пребывает» верное для этого выражение.

– Шеф флотилии все еще на рыбалке, если Вы хотите знать это точно.

Ну, это уж чересчур! Все еще на рыбалке! Командующего, например, всегда можно было найти на теннисном корте. А наш короткоштанный постоянно на рыбе.

– Весьма признателен за информацию! – кричу вслед адъютанту и удивляюсь сзади его кривой походке.

Чтобы немного успокоиться, смачно сплевываю ему вслед, но таким образом я все равно да-леко не уеду. На меня наводят ужас и мой Крамер и столовка на ярмарочной площади – и вся эта тупая, сонная банда, населяющая этот проклятый барачный лагерь. И хотя я, в прямом смысле слова, еле-еле тяну ноги, я хочу смыться куда-нибудь – и мне совершенно по барабану куда.

Писарь, с которым я уже общался, приближается, пялится на меня и салютует поднятой в нацистском приветствии рукой.

– Сегодня будут показывать кино, господин лейтенант – сразу после приема пищи.

– Прекрасно! Большое спасибо..., – лепечу, заикаясь, и хочу уже поднести ладонь к козырьку, когда замечаю свою ошибку. И тогда, вместо этого приветствую его так же, как я видел, делал господин доктор Йозеф Геббельс – изломленным предплечьем и брошенной вперед ладонью так, будто желая дать знак остановки.

Значит – кино! Ах ты, Боже мой!

Я уже достаточно насмотрелся «кино» в течение последних месяцев – и весьма реалистично-го кино, так скажем.

Я бы лучше попытался вновь, вопреки царящему паникерству, прогуляться по La Rochelle вместо того, чтобы peu а peu сходить здесь с ума. Еще несколько дней тушиться в этой атмосфере – я едва ли смогу это вынести, зная, что в какой-то момент буду находиться на мушке, а затем меня застрелят где-нибудь в автобусе...

Но зато, на специально забронированном для тебя месте! иронизирую над собой.

Ну и попал же я в заваруху!

Я должен рассчитывать только на себя, на свои силы – это самый лучший вариант! Еще не пришло время капитуляции!

Итак, что же делать?

Для начала направлюсь в барак на ярмарочной площади, так как мне просто необходимо пропустить стаканчик коньяка.

А там, будем живы – поглядим.

К счастью, в помещении клуба никого нет, кроме маата, дремлющего за стойкой, опираясь на вытянутые руки, но он сразу вскакивает и спрашивает:

– Бокал «Бекса» , господин лейтенант?

– И один Мартель , пожалуйста!

Пиво, говорю себе, может подождать.

Когда обнаруживаю часы над рядами бутылок на задней стене, не хочу поверить положению стрелок: Неужели уже так поздно? Еще несколько часов, и второй день пребывания здесь за-кончится.

Баланс этого второго дня не радует: Я облажался по полной. Я попал в тенета такого бюрократического театра, перед которым любой христианский мореплаватель испытывает настолько сильный страх, что вовсе не хочет возвращаться на сушу.

Мне следовало бы давно понять слова Старика: «Лучше сражаться с противником, чем с канцелярскими крысами!»

Это был его всегдашний девиз. А потом они его самого сделали начальником толпы канцелярских задниц... безумная свистопляска!

Уже при первом взгляде на эту флотилию я заметил, что у них здесь не стоят никакие машины. В Бресте было по-другому.