Шрифт:
– Как это? И что это?
– Мы имеем, так сказать, «посудину» и она на ходу, господин лейтенант!
Тут уж я прихожу в неописуемую ярость от сильного волнения:
– Что Вы имеете в виду, говоря «так сказать»?
Но Бартля не так просто смутить. Он стоит, широко и наивно улыбаясь, и объявляет, словно не слыша меня:
– Но, так сказать, она уже готова к выезду, господин лейтенант.
– А Вы не выпили лишку...?
– Никак нет, господин лейтенант! – Бартль прерывает мой вопрос, – Транспорт в порядке – это газогенератор – американская модель, изготовлен в Швеции.
– Прикалываетесь?
– Никак нет, господин лейтенант! Фирмы «Imbert» и он работает! Никаких проблем с бензи-ном!
– И где же стоит эта штуковина?
– Далеко, господин лейтенант – на другой стороне Бункера, там и стоит!
– Тогда двигаемся!
– Лучше всего прямо через Бункер!
Бартль прав: Снаружи такие огромные кучи стройматериала и железного лома, что с трудом можно найти, куда поставить ногу.
На нашу подлодку бросаю, не останавливаясь, лишь взгляд украдкой. На ремонте, кажется, никто не работает.
Светлый прямоугольник перед нами быстро увеличивается: Мы приближаемся к противопо-ложным воротам выхода. Свечение такое сильное, что я вынужден сжать веки, чтобы снова привыкнуть к свету после полумрака Бункера.
– Направо, господин лейтенант! – управляет мной Бартль. – Двадцать метров!
Лишь теперь понимаю, что имел в виду Бартль: Бог мой! Он что, совсем спятил, добрый Бартль? И это называется машина? Даже какой-нибудь раздолбай-точильщик ножей и топоров, едва ли решился бы доехать на этом расхлябанном драндулете до своего рабочего места. А Бартль играет роль rekommandeur :
– Работает, господин лейтенант. Вы слышите, как он гремит? Он разогрет. Водитель сидит впе-реди, в кабине. Я держу его там...
И говоря это, он направляется в сторону кабины, а я пытаюсь вернуть самообладание и пере-стать портить себе нервы.
Неудивительно, что я не видел эту странную повозку: она имеет такой же маскировочный рисунок, как и рубашки Томми, которых застрелили ночью и которые утром лежали в ряд под солнцем, словно кофейные ложки и были добычей необыкновенно жирных навозных мух.
Кто может тратить свои силы и заботу на эту бесформенную жестяную груду? Однако, в са-мом деле: Я слышу слабое жестяное постукивание, которое, должно быть, исходит из этого чу-довища. Регистрационный номер сзади и спереди – никаких сомнений: Драндулет принадлежит германскому Военно-морскому флоту.
Бартль возвращается взъерошенный, и с озадаченным выражением на лице.
– Только подумать, – упрекаю его, – как это может быть, что Вы ищете человека, который про-сто смылся?!
В следующую секунду Бартль с такой силой шлепает себя ладонью по лбу, что фуражка сползает на затылок, и он исчезает со словами:
– Сейчас вернусь, господин лейтенант!
Мне ничто не остается, как стоять с открытым от удивления ртом.
Рассматриваю драндулет вблизи: Он огромный как линкор!
Американская модель, сказал Бартль. Олдсмобиль или Крайслер? Нигде не указана марка – никакого знака на радиаторе... Янки! Они могут позволить себе такую пузатую колымагу. Они имеют бензин в огромном количестве, потому что могут просто из земли качать свою нефть!
Когда Бартль все еще не появляется, я, из расположенного в Бункере ремцеха, дозваниваюсь по телефону до какого-то боцмана, которому подчиняется газогенератор вместе с водителем. Боцман относится к Флотилии. Еще несколько телефонных переговоров, и колымага поступает в мое распоряжение. Чудо? Слабо верится, но все идет, как по маслу.
– Шины совершенно сдулись! – произносит боцман и добавляет: – К сожалению, запасных нет. Из-за их размера. Но зато никаких проблем с бензином...
Нам следовало бы найти человека, который может обслуживать этот «линкор». Водитель с обычными познаниями не подойдет. Для человека, который хотя бы в какой-то мере имеет представление об этом циклопе, наша жестяная колымага не представляла бы никакой пробле-мы и получить на него приказ на марш от начальника АХС , пожалуй, тоже было бы легким делом.
Газогенераторный грузовик! Я никогда еще не ездил на подобном драндулете и не имею ни-какого представления, как функционирует эта фабрика газового топлива на колесах... Через всю Францию на газогенераторе? Это нечто новенькое! Да, change!
Теперь мне все уже должно быть безразлично! Даже если бы мы отойдем лишь на расстояние в 10 километров на этом Ноевом ковчеге.
Ковчег Ноя!
Память вновь услужливо подкидывает позабытое слово: Ковчег! Наш Ковчег. И слово это звучит теперь не пренебрежительно, а скорее даже почтительно.