– А она имеет невероятную огневую мощь! Но об этом я могу говорить только шепотом!

Ну и долбоеб!

Вот, наверное, удивится, когда ему на собственной шкуре придется испытать глубокое раз-очарование, когда коварный враг прибудет одновременно и с тыла и с воздуха. И как тогда все пойдет, если стволы береговой артиллерии могут стрелять только в море...?

За открытыми окнами мимо проходят люди с подлодки, и я слышу слово «Норвегия». И почти тут же: «Совсем ****улся?!»

Группа моряков останавливается, будто специально для меня, чтобы я мог четко расслышать, что они говорят.

Кто-то протестует:

– Чего нас здесь парят? Здесь нырнуть, а там всплыть. Что за фигня?

Другой смеется:

– Мы гибкие, мы приспособимся ко всему! С нами они могут делать, чего хотят...

– Вы слышите это? – произносит инжмех.

– Выдумывают – или действительно что-то просочилось?

– Кто знает? Что вообще можно узнать в этом подразделении?

– Но почему мы, в самом деле, не рванули сразу прямо в Норвегию? Это же чистое безумие быть здесь!

– Это точно. Это было бы правильно...

Первый помощник подходит к нам. На лице негодование:

– Мы вляпались по самые помидоры! – ругается он. – Нам предстоит оправиться в Норвегию – в Берген.

– Охренеть! – только и говорит инжмех.

– На этой лодке? – спрашиваю наивно, и тут же мелькает мысль: Командир, конечно, не пере-живет такой долгий поход. Экипаж тоже. Но кому это интересно?!

Инжмех с трудом поднимается из-за стола, словно тяжелобольной, и нехотя берет свои рукавицы. Мы стоим втроем вокруг стола, как актеры, забывшие свой текст и пытающиеся спасти себя безмолвной игрой до падения занавеса. Наконец в инжмехе прибывает какое-то движение. Он прижимает перчатки левым плечом и со всей тщательностью подтягивает за ремень брюки. При этом ему приходится задержать воздух, и затем он в полную силу легких издает громкий, отрывистый, звенящий насмешкой звук «Пах!» и пристально смотрит подергивая ресницами на Первого помощника. Тот же лишь хлопает открытым ртом. Я стою, свесив руки, и хочу, чтобы в этот момент у меня в руках было хоть что-то, чем можно было бы их занять, дабы не стоять с такой безнадегой.

Инжмех, будто найдя подходящие слова, только и цедит сквозь сжатые зубы:

– Какое же проклятое дерьмо! Какое же проклятое ****ство! Четыре в кубе ****ское дерьмо...

Эх, если бы мне удалось сейчас найти правильные слова утешения, что звучали бы одновременно и небрежно и благоразумно утешительно!

Но во мне тоже поднимается волна возмущения: Что за раздолбайская стратегия! Очередная ****ски беспомощная, пустопорожняя затея! И эти жалкие потуги натянуть короткое одеяло на слишком длинные ноги!

– На этой списанной в металлолом колымаге в Норвегию?! – жалобно произносит инжмех. – И все время под шноркелем?!

Однако, затем, кажется, успокаивается.

– Никакого представления не имею, как у нас это получится, – говорит он вдруг деловым тоном, – наш список ремонта бесконечен. А здесь нет никого, кто мог бы выполнить самые важные работы. Ничего не выйдет. Да, ничего не выйдет! Из этой затеи ничего хорошего не выйдет... Но, все же, надо посмотреть!

И поворачивается к Первому помощнику:

– Вы пойдете со мной к лодке?

Первый помощник лишь кивает в ответ.

Когда оба уходят, задумываюсь: Теперь, в любом случае, наша подлодка должна ремонтироваться – и, скорее всего, одними нашими бортовыми средствами. А ведь между тем скоро появятся Союзники!

Из глубокого сна меня вытягивает монотонное пение. Оно доносится через окно – и так громко, будто певцы стоят прямо в моем кубрике.

– Песню Сахары заводи! – орет кто-то в паузу, возникшую сразу после окончания песни. И тут же громкие голоса кастратов и басов заводят: «Ползет по пустыне Сахара / Старуха сифаком больна/ Подходит к ней злой агарянин /И бьет ее в низ живота!»

Когда голоса, после третьего или четвертого куплета, стихают, становятся слышны выстрелы. Кажется, у Бункера: одиночный огонь карабина.

Стрельба не смолкает.

Затем слышу настолько близкую стрельбу, что понимаю, что это могут быть только наши часовые.

Занятно! О сне можно забыть, а мне нет ничего более нужного, чем сон.

Но вот певцы вновь приближаются и орут во всю глотку: «Мы дальше потопаем / Даже когда с неба рухнет дерьмо / Хотим мы обратно в Шликтаун , / Поскольку весь мир наш говно!»

Мне все же надо было напиться до синих чертиков, хоть до белой горячки…

La Pallice – ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ

Наконец-то, кажется, третий день нашего пребывания здесь планирует быть без слепящего солнца. Небо бледно-серое, и солнце в нем – лишь светлое пятно.

Я как раз присоединился к отвратительному завтраку в столовой флотилии и еще не успел вытереть губы, когда появляется Бартль.

Он сияет как начищенный пятак и рвет с места в карьер:

– Есть транспортное средство, господин лейтенант! Не вполне нормальное, ну, то есть не на-стоящая легковая машина, так сказать...