Но сам Ормани счастлив не был, временами накатывала тоска, порой - глухое уныние.

Бьянка же, ощущая его страшную мощь и силу, трепетала, его объятия пьянили, она влюбилась в своего неразговорчивого и сумрачного мужа куда сильнее, чем была увлечена Пьетро Сордиано, о котором совсем уже не вспоминала, а когда что-то приводило его на память, удивлялась - что могла находить в этом хлыще и прощелыге? Это новое понимание своей былой глупости, осмысленное долгими зимними днями, привело к тому, что Бьянка попыталась помириться с Делией ди Лангирано, и, к ее радости и смущению, та охотно пошла ей навстречу. Она ничуть не казалась обиженной, говорила с Бьянкой без малейшего памятования о событиях былого, и вскоре их отношения стали теплыми и дружескими. Молодые женщины делились рецептами, тонкостями кроя платьев и тайнами домашнего хозяйства.

Бьянка с трепетом приглядывалась к отношениям супругов в семьях подруг. Мессир Амадео Лангирано, спокойный и рассудительный, всегда советовался с женой, был серьезен, но мягок. Её собственный братец Энрико, теперь Бьянка заметила и поняла это, был до ослепления влюблён в свою жену. Северино же был сдержан с ней, молчалив и ничем не выдавал своих чувств - и только ночами ей казалось, что она нужна ему и он любит её.

При этом отношения самих супругов Ормани удивляли и Чечилию, и Делию. Как-то под вечер, когда все три супружеские пары собрались в доме Амадео ди Лангирано, Чечилия спросила мужчин:

– А вот интересно, кто из вас самый большой тиран в своем семействе?

– Только не я, - отозвался Энрико, - я сторонник мягкости и любви, ты же знаешь это, моя Кисочка...

Он лежал на ковре и передвигал по шахматной доске фигуры, играя с Северино Ормани.

– Я тоже очень добр, - заявил Амадео Лангирано, - и всегда принимаю советы супруги к сведению.

– Выходит, самый страшный тиран у нас - мессир Ормани, - заявила Чечилия.

– Это почему?
– мессир Ормани лениво пожертвовал Энрико слона.

– Вчера, я ещё не успела выйти от Бьянки, как вы изволили ввалиться к супруге и заявили, что ваш шурин, сиречь её братец Энрико, оскорбил ваше самолюбие. Он подстрелил лисицу, перепелку и зайца, а на вашу долю не осталось ничего. Вы сказали ей, что за подобное поведение мессира Крочиато, который к тому же всю обратную дорогу трубил в рог и всячески издевался над вами, предстоит ответить ей. Разве это справедливость? Разве это не тирания?

Северино бросил взгляд на супругу и возразил.

– Нет, дорогая донна, это не тирания. Я всегда предоставляю супруге право выбора. Вы просто не дослушали.
– Тут мессир Ормани блеснул глазами и сообщил Энрико, - тебе мат, дорогой.
– Ормани торжествующе улыбнулся.
– В шахматы играть - это тебе не перепелок стрелять. Тут думать надо.
– После чего снова обратился к донне Чечилии, - что до моей супруги, дорогая донна Чечилия, то я предложил ей самой выбрать, как она собирается исправить наглость своего братца. Либо, сказал я, она юлит подо мной всю ночь лисой, либо трепещет перепелкой, либо прыгает по мне зайчиком. Какой же я тиран? Даже Рим эпохи квиринов не знал подобной свободы. Только выбирай...

Все молчали. И только Энрико, снова расставляя шахматы, невольно усугубляя бестактность ситуации, поинтересовался:

– И что она выбрала?

Бог весть кому он задал этот вопрос, но донна Бьянка покраснела и опустила глаза, ничего не ответив.

– Так что она выбрала, Северино?
– повторил вопрос Крочиато, обращаясь уже напрямую к дружку.

– Что?
– тот смотрел на доску, - а-а-а... Не помню. Какая разница? Попробовать ей пришлось всё.

Никто не произнес ни слова, но тут, по счастью, донна Лоренца пригласила всех к столу.

Глава 25.

– Ну, это уж вообще ни на что не похоже!! Нечистая сила в замке!
– крик Пеппины Россето разбудил всех раньше петухов.

Треклятый Лисовин снова украл гуся, и не простого гуся, а Грассоне, специально откармливаемого на Рождество для графа Феличиано Чентурионе. До этого, сразу после праздника урожая винограда, наглец утащил толстого каплуна. Сейчас Пеппина просто бесновалась. Ей здорово влетело от Катарины за недосмотр в прошлый раз, но теперь она каждый вечер самолично запирала птичник, пересчитывая птицу по головам - и вот, снова недосчиталась лучшего гуся!!

Главный ловчий злился до дрожи. Да что же это, в самом-то деле? Происходящее бросало тень на всю охотничью службу замка.

– Не твои ли это проделки, Энрико?
– вопросил шурина разозленный новыми поношениями Катарины Северино Ормани.

Крочиато не обиделся, но покачал головой. Нет, он пошутить был непрочь, но домашнюю птицу не любил, предпочитая охотничью дичинку. Это не он, заверил казначей главного ловчего.

– Может, из охраны кто шутит, или челядинец какой развлекается?