– Ладно. Пощады!

– Атанда! Костя!
– раздался чей-то голос, и в считан-ные секунды площадка за сараем опустела, будто здесь ни-кого и не было.

Ожидание наказания. Да здравствует разум. Мы навещаем Филина. Прощение.

На следующий день класс вcе еще пребывал в напря-женном ожидании. Мы тихо переговаривались и замирали, когда кто-то проходил мимо дверей. Мы извелись и думали только об одном, быстрее пришел бы Костя, и все, так или иначе, закончилось бы. Мы ждали справедливого наказа-ния за свою подлость. Даже раскрашенные физиономии Пахома и Аникея не смогли нас развеселить. И Аникей и Пахом молча плюхнулись за свои парты и поглядывали на всех исподлобья. По их лицам нельзя было понять, кому больше досталось. У обоих под глазами светило по лилово-му фонарю, носы припухли, а у Аникея кроме того чернела ссадина на подбородке. Мы знали, что Пахому досталось еще и от матери.

Урок проходил за уроком, а директор не шел, и никого никуда не вызывали. Пришел черед математики. Мы за-мерли в ожидании Филина и не сомневались, что он поя-вится с Костей. Но вместо Филина в класс вошла физичка.

– А где Матвей Захарович?
– прозвучал в полной ти-шине вопрос.

– Матвей Захарович серьезно заболел и, может быть, больше не будет у вас вести уроки. Физичка обвела класс неприязненным взглядом через стекла своих холодных оч-ков и убежденно сказала:

– Довели?!

От такого поворота на душе стало совсем муторно.

– Лучше бы нас наказали, но Филин остался, - выразил общее настроение Женька Третьяков, когда урок закончил-ся и прозвенел звонок.

– Пацаны!
– сказал Богданов.
– Надо идти к Филину,

Все будто только этого и ждали. Пацаны загалдели, появился смех. Но Семенов вылил на нас ушат холодной воды.

– Выгонит, - убежденно изрек Семенов.
– За такое на порог не пустит.

Галдеж сразу стих. И опять мы чувствовали неловкость в этой безысходной ситуации.

– Выгонит, значит выгонит, - подумав, решил Богда-нов.
– А идти все равно надо. Только, я думаю, Филин нас не выгонит.

– Аникей, ты пойдешь?
– повернулся к Аникееву Женька Третьяков.

– Чего я там не видел?
– промямлил Аникеев.

– Бздишь?
– презрительно усмехнулся Пахом.

– Чегой-то я бздю? Могу и пойти, - сразу согласился Аникей. Но на Пахома он не глядел.

После уроков мы узнали в учительской адрес Филина. Классная одобрила нашу идею, а географичка Нина Капи-тоновна даже расчувствовалась.

– Сходите, сходите. Он так будет рад, - пропела она рас-троганно, а потом понизила голос и строго предупредила:

– Только вы там будьте поделикатнее. Матвей Захаро-вич очень одинок. Сын погиб в самом конце войны, а жена вскоре умерла. Живут они вдвоем с сестрой. Говорят, не очень ладят.

– Нина Капитоновна!
– укоризненно покачала головой Зоя Николаевна.

– Не беспокойтесь, Нина Капитоновна. Мы понимаем, - ответил за всех Женька Богданов, и все согласно закивали головами.

Филин жил на той же улице, где стояла наша школа, только выше. Мы нашли дом по номеру, написанному ме-лом над калиткой. Сам дом стоял в глубине сада и из-за старого дощатого набора не был виден. Мы скреблись в ка-литку, не решаясь постучать громче, и долго ждали, пока до нас донесся скрип открываемой двери и усталый женский голос спросил: "Кто там?"

– Даже собаки нет?
– удивился Дурнев.

– Почем ты знаешь?
– спросил Себеляев.

– А чего тут знать? Не брешет, значит нет. У нас у Дорфманов мимо ворот пройдешь, так полдня потом собака брехать будет.

– Кто там?
– теперь голос был рядом, за калиткой.

– Мы к Матвею Захаровичу, ученики, - вразнобой отве-тили мы.

Звякнул засов, и калитка отворилась. Немолодая уже женщина с грустными карими глазами, очень похожая на Филина, стояла перед нами. Тот же взгляд, как бы исподло-бья, хотя она и была без очков, тот же крупный, но пра-вильный нос. Из-под простенькой ситцевой косынки, завя-занной узлом сзади, выбивались темно-русые с проседью волосы. У Филина волосы были белыми как мел, которым он писал на доске условия задач, но, наверно, раньше они были вот такими темно-русыми, как у сестры.

– Проходите, я ему скажу, - в голосе женщины было удивление. Она пошла вперед, у дверей обернулась:

– У нас, кстати, в доме колокольчик. Нужно было по-дергать за проволочную петлю справа от калитки.

Действительно, через весь сад от забора тянулся тон-кий проволочный шнур. Мы просто не заметили проволоч-ную петлю у калитки.

– Подождите минуточку!
– сказала женщина и ушла в дом.

Мы огляделись. Весь сад состоял из нескольких яблонь и ягодных кустов вдоль проволочной ограды, отделявшей соседние участки слева и справа. Вдоль дорожки еще стоя-ли цветы: коготки, бессмертники, и чудом держались аст-ры. Дорожку, вымощенную когда-то давно красным кирпи-чом, который высыпался от времени, устилали жухлые ли-стья. Домик был невелик и стар. Крыша под железом, но облезлая, оттого что ее давно не касалась краска. Фунда-мент чуть просел, от чего и двери, и окна покосились. Стек-ла в окнах были вставлены местами из половинок, а стыки замазаны для тепла замазкой. За домом угадывался не-большой огородик, вряд ли больше двадцати метров в дли-ну: нам виден был тупик из редких, черных от времени, до-сок.