Шрифт:
– Поднимай!
Мужики быстро переговорились, где кому встать. Сна-чала они откатили бревно на край дороги. Потом попробо-вали вдвоем приподнять один край, и Иван Бугай, повернув лицо к Ореху и Мирону, прохрипел:
– Давай, помогай!
Орех с Мироном встали к бревну, потеснив чуть мужи-ков. Иван скомандовал натужным сиплым голосом:
– Раз-два, взяли!
Четыре мужика вместе с Орехом и Мироном подняли бревно на уровень живота. Кум уже стоял у середины брев-на, подложив ушанку на правое плечо.
– Еще раз, взяли!
Бревно взметнулось вверх, но до плеча Кума не доста-ло. Кум, видя, что мужики на таком вису бревно долго не удержат, подлез под него плечом, и вместе с мужиками сам ceбe взвалил этот дикий груз.
– Подай вперед, - хрипло попросил Кум.
Мужики, теперь уже легко, на плечах, чуть подали бревно вперед
– Хорош!
– бросил коротко Кум.
Он обхватил кору бревна голыми руками спереди, прижимая его и не давая съехать назад. Из его глотки вы-рвалось что-то вроде "Ха" или "Га", будто команда для се-бя.
И Кум пошел. Тяжело, но уверенно ступая, чуть про-гинаясь под тяжестью векового дерева, которое спиленным стволом пролежало неизвестно сколько лет в ложбине у шоферова дома. Кум медленно шел в сторону колонки. Из домов повыходил народ. И все смотрели на Кума, похожего на муравья с соломинкой, из-за которой его почти не видно.
Кум eщe не дошел до колонки, а мужики уже знали, что спор они проиграли, и сидели с вытянутыми лицами, а Орех подзуживал их:
– Ну что, вахлаки! Чья взяла? Говорил вам, с Кумом лучше не связывайтесь. Давай, гони бутылки. Смотри ты, белоголовочку купили! Небось, не верили, что наша возь-мет.
Но это еще был не конец. Когда Кум донес бревно до колонки, он не бросил его, а медленно, очень осторожно развернулся и, к удивлению мужиков, пошел назад. При полном молчании он дошел до своего старта и сбросил бревно на землю.
– Ты что, уху ел что ли?
– сказал оторопело Иван.
– На х... оно мне здесь нужно? Три года бельмом на глазу лежа-ло, думал, освободились. Ну ты, Кум, и дурак!
– А ты не отдавай им водку. Договорились-то до колон-ки, а он обратно его притащил, - рыжий явно напрашивал-ся на неприятность.
– Ну!
– только и сказал Кум, глядя кровяными глазами на Ивана. Он тяжело дышал, ноздри широко раздувались, губы чуть подрагивали, а могучая грудь ходила ходуном, натягивая до разрыва старенькую тенниску. На рыжего он не обращал никакого внимания, словно того и не было. А Орех уже незаметно придвинулся к рыжему и готов был свалить его одним ударом, если тот рыпнется. Но рыжий уже понял, что для своей же пользы лучше заткнуться. Иван беспрекословно протянул Куму две бутылки водки. Кум кивнул Мирону, тот принял водку и засунул в карманы своего тонкого пальто, перешитого из черной немецкой шинели. Кум нахлобучил на голову шапку, накинул на дымящееся тело фуфайку, и они, весело переговариваясь, пошли в сторону дома Ореха.
– Самуил, - сказал торжествующий Пахом, - ты про-спорил. Гони набивалку.
Расстроенный Самуил, нехотя, полез в карман, мед-ленно вытащил свою замечательную песцовую набивалку, зачем-то подул на нее так, что белый мех вспушился, обра-зовав подобие кратера из волосков, и молча протянул Па-хому.
Глава 19
Подарки товарищу Сталину. Отцова война. Мистика или реальность? Есть ли предел возможности человека?
– Ну, что в школе?
– спросил отец, когда мы после ужина стали играть в шахматы. Шахматы я не любил, хотя играл сносно. Во мне начисто отсутствовал отцовский азарт. И у меня не портилось настроение, когда я проигрывал.
Приступы головной боли у отца становились все реже, и они уже не были такими ужасными, как в первые два года после его возвращения, и я радовался этому, потому что не без моей помощи время справлялось с отцовым недугом. Мать тоже стала менее раздражительной. Страх за отца по-степенно оставлял ее.
– Так что там в школе?
– переспросил отец, перестав-ляя коня с белого, то есть янтарного поля, на черное, мала-хитовое.
– Подарки товарищу Сталину делаем, - я двинул свою крайнюю пешку от ладьи, готовясь к короткой рокировке.
– Да, это святое. Что же ты товарищу Сталину гото-вишь?
– Хочу доклеить самолетик, который с прошлого года лежит недоклеенный. А то я его так никогда и не закончу, - я защитился от слона, переставив коня с черного на белое поле.
– Ну-ну!
– отец уставился на доску.