А ночью лед пошел, и река стала быстро подниматься. К утру начали рвать ледяные заторы, и от взрывов в домах задребезжали стекла.

В школу в этот день пришло меньше половины ребят. Все, кто жил ближе к реке, остались дома. Нас возбуждали взрывы, доносящиеся с реки, мы старались определить, в ка-кой стороне рвут, и почти не слышали учителей. Слова их вязли где-то на полпути к нашему сознанию, так как у нас полностью отсутствовало желание воспринимать что-то еще, кроме надвигающегося наводнения. Зоя нервно вздрагивала вместе с каждым глухим ударом и вела урок кое-как. Многие учителя тоже жили в районах возможного затопления, и их сейчас занимала судьба их жилища больше уроков.

После третьего урока нас распустили по домам...

Мы стояли у самой воды. А по речке быстро неслись льдины и льдинки. Большие льдины сталкивались иногда, вздыбливались и наползали одна на другую. Оживление вызвала собака, плывшая на льдине. Она скулила и мета-лась от одного края к другому. Кто-то засвистел, заулюлю-кал, но большинство собаку жалело, и вздох облегчения прошел по толпе, когда наперерез льдине с собакой устре-милась моторка, в которой сидело трое: один правил лод-кой, двое других баграми отталкивали льдины. Лодка бла-гополучно достигла цели, льдину подцепили багром и по-тащили, было, к берегу, но собака вдруг прыгнула в лодку, чуть не сбив лодочника.

Вместе с льдинами по реке плыли доски, бревна, вет-ки. Стихия завораживала.

Домой мы разошлись поздно, когда вода уже стала выходить из берегов на самых низких участках. Она быстро сочилась дальше, затопляя впадины и ямки прибрежного пространства.

К вечеру вода полностью вышла из берегов и затопила первую из параллельных реке улиц - улицу Свободы, рука-вами растекаясь по боковым переулкам. Обычно здесь вода останавливалась. Дальше все становилось неинтересным, и ребята, усталые и пресыщенные зрелищем, разошлись по домам. В какой-то момент, когда я шел к дому, я вдруг ощу-тил, что иду по затопленной улице, меня окружает вода, и я тяжело передвигаю ноги, стараясь преодолеть ее сопротив-ление. Это наваждение длилось недолго, и я, давно при-выкший к сюрпризам своей психики, отмахнулся от него, как от назойливой мухи...

Утром меня разбудили тревожные голоса, звон ведер, глухие стуки молотка или топора по дереву. Родители были на ногах и поднимали с пола все, что можно было поднять: сняли дорожки, табуретки взгромоздили на столы. Кар-тошку и всю засолку они еще раньше подняли из подвала, и мешки, бочки с капустой и огурцами стояли в углу кухни, занимая большую ее часть.

Я быстро вскочил, натянул штаны, надел рубашку, су-нул ноги в резиновые сапоги, которые мать заставила меня надеть, когда я ходил на берег, накинул пальто и выскочил во двор. По двору ходил хмельной Шалыгин, сыпал приба-утками, и весь был в деле. Он умудрялся ходить верхними огородами мужикам, подплывавшим к нашему двору на подсобных плавсредствах, вплоть до ворот, за водкой в продмаг, и они его за это щедро угощали. Я, осторожно сту-пая по воде, вышел к улице и влез на бугор за сараями, где мы летом всегда сидели с пацанами, и стал наблюдать за водой. Кое-где люди сидели на крышах, и их снимали сол-даты на "амфибиях".

– Вовец, - услышал я знакомый голос.
– Вас затопило?

На половинке ворот плыл Пахом. Он отталкивался длинным шестом. На лице сияла довольная улыбка.

– Нет еще, - крикнул я в ответ.

– А у нас всех эвакуировали в кино "Родину". Там на-роду - ужас.

– А ты как же?

– Так наш дом-то двухэтажный. Мы у Пирожковых на-верху сидим.

– А Каплунские как?

– Что Каплунские? Если нас по окна залило, то Кап-лунские полностью под водой... Да ничего страшного. Все ушли, когда вода подходить стала. Собрали вещички кое-какие, и своим ходом. А кто не ушел, вон на крышах сидят. Всё думали, обойдется. А в "Родине" им булки сегодня да-вали и, говорят, днем суп привезут.

– А ты откуда знаешь?
– удивился я.
– Вы ж у Пирож-ковых сидите.

– А мы ходили туда с Витькой Мотей по очереди. Один плот караулил, а другой ходил. Ладно, Вовец, пока. Хочу к Монголу сплавать. Вон он, через забор смотрит. Мне отсюда видно.

И жизнерадостный Пахом оттолкнулся шестом и по-плыл к дому Мишки Монголиса.

– Вам хорошо, вашу сторону никогда не заливает, - крикнул в мою сторону Пахом.

– Мишке привет, - прокричал я в ответ.

– Ладно!
– не оборачиваясь, пообещал Пахом.

С берега были видны огороды, залитые водой. Камен-ное крыльцо прокурорского дома вода залила до самых дверей, но до окон не дошла, закрыв лишь высокий фунда-мент. В одном окне дрогнула штора, и кто-то выглянул из-за нее. А может быть, мне показалось. Зато убогий домик бабушки Хархардиной плавал в воде по самую форточку.

Отовсюду доносились всплески воды, переговарива-лись люди, лаяли собаки. Промычала где-то, может, у Мит-рохиных, корова.

Во дворе раздался крик, потом возбужденные голоса и смех.

Я поспешил на крик, оступился и съехал в воду, сразу провалившись по пояс. Ледяная вода обожгла. Я выбрался на сушу, снял поочерёдно сапоги, вылил из них воду и по-шел к нашему сараю, возле которого стояла мать, тетя Ни-на, пьяный Шалыгин и Туболиха. Они обсуждали необыч-ное происшествие. Мать пошла в сарай, куда перенесли поднятую из подвала картошку, вошла, а между ног юркну-ла черная, длинная, как змея, тварь. Мать с перепугу уро-нила ведро и заорала как резаная. На крик прибежали тетя Нина и Туболиха.