На сетчатой ограде, тоже покрашенной в зеленый цвет, висела фанерная табличка с надписью:

"Вечная память героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины".

– Весь экипаж сгорел в танке, никто не спасся, - сказал Венька.

– Может быть, они были раненые?
– предположил Сеня Письман.

– Нет, - убежденно ответил Венька.
– Они не захотели сдаваться. Они решили, что лучше погибнуть, чем сдаться.

От танка тянулся длинный, на полсквера, холм брат-ской могилы. По могиле рассыпались цветы: красные буто-ны тюльпанов и едва распустившиеся ветки сирени.

– Вень, это правда, что там, где сейчас могила, был ров и что расстрелянных сбрасывали туда?
– спросил я.

– А то нет! Их самих заставили копать ров и расстреля-ли. А потом сталкивали, тех, кто остался на краю, а тех, кто был еще жив, добивали или сбрасывали прямо живыми.

– Это ты откуда знаешь?
– недоверчиво спросил Самуил Ваткин.

– Оттуда, - огрызнулся Венька.
– Когда наши пришли, стали вытаскивать трупы, чтобы родственники опознали, и нашли двух живых. Один потом умер, а другой и сейчас жив. А потом уже мертвых похоронили как следует и сдела-ли братскую могилу.

– Фашисты!
– с ненавистью проговорил Пахом.

Мы бежали по деревянному мосту, возведенному са-перами на месте чугунного, взорванного немцами при от-ступлении.

Сразу за мостом, по правую и по левую стороны, тяну-лись старые, двухвековой давности, торговые ряды. Камен-ные двухэтажные строения имели множество арок с деко-ративными колоннами и коридорным переходом по всей длине. Штукатурка, изорванная пулями, во многих местах отвалилась, и обшарпанные здания мрачно смотрели друг на друга. За рядами, на стрелке, образованной слиянием двух рек, вместилась церковь Михаила Архангела с двумя голубыми куполами и позолоченными крестами.

Здесь почти четыре века назад указом Ивана IV осно-вана была крепость, прикрывавшая южную границу Рус-ского государства от набегов татар, от которой и пошел наш город.

От рядов, огибая здание театра, тараканьими усами расходились две большие улицы. От театра осталась одна коробка с пустыми глазницами окон. Но это был театр, су-ществовал он уже 135 лет и начинался с труппы крепостных графа Каменского.

На площади играл духовой оркестр, заглушая черные колокольчики громкоговорителей, через которые в паузы врывались бравурные звуки маршей. Люди танцевали. Что-бы лучше видеть, мы, цепляясь за покореженные металли-ческие рельсы опор и выступы в кирпичных стенах, влезли на второй этаж развалин и высунулись в оконные проемы дома напротив театра.

Море голов волновалось, затопляя площадь. Куда-то делись "хорики".

– Нашли что-нибудь поинтереснее и тихо смылись, - решил Монгол и скомандовал: - Айда в горсад!

Просачиваясь сквозь толпу, перекликаясь, чтоб не по-теряться, мы вышли к деревянному мосту через Орлик и побежали к горсаду.

В горсаду кроме качелей, каруселей, танцплощадки, да открытой эстрады, на которой под баян пела толстая тетка, ничего не было, но народ шел сюда со всего города и здесь гулял до ночи, пока закрывалась танцплощадка.

Мы вышли на центральную аллею и наткнулись на моего дядьку, блатного Леху. Лexa был навеселе. Из-под кепочки-московки с козырьком в полтора пальца рябино-вой гроздью горел рыжий чуб в мелких завитках. Чуб Лехе накрутила тетя Люся, мать Сени Письмана. Леха был ее первым и последним бесплатным клиентом. На нем тетя Люся пробовала "состав". Никто из соседей не соглашался сесть под примус с паровым бачком, а Леха сел. Проба ока-залась удачной, и тетя Нина, наша соседка, которую тетя Люся не смогла уговорить на бесплатную пробу, потом все сокрушалась, что не согласилась на завивку. В зубах Лехи дергалась дорогая папироса "Дюшес" с коротко откусан-ным мундштуком. Папироса перелетала из одного уголка рта в другой, а то повисала, приклеенная к нижней губе, и тогда во рту Лехи солнечно блестела начищенная золотая коронка. Брюки темно-коричневого костюма, заправлен-ные в хромовые сапоги, свисали над низко опущенной гар-мошкой голенищ. Руки Леха держал в карманах пиджака, натягивая пиджак так, что тощий зад его выпирал фут-больным мячиком, и Леxa катал его из стороны в сторону, когда семенил своей мелкой блатной походочкой. Мы было шмыгнули в кусты, но он нас остановил:

– Куда, шкеты? Ну-ка, хромайте сюда!

Мы неохотно подошли,

– Монгол, куда ведешь шкетов?
– спросил он Мишку.

– Дак ить, день-то. Победа, гуляем. А что, нельзя?
– за-бубнил Мишка.

– Чтобы гулять, марки нужны. У вас марки есть?
– стро-го спросил Леха.

– Нету, - ответил за всех Витька Михеев.

– Ладно, фраера, пошли за мной, - решил Леха.
– Знайте Леху. Когда Леха добрый, он угощает. А сегодня я добрый.

Лехa остановился у пивного ларька, вытащил из карма-на пиджака несколько тридцаток и одну протянул Мишке.

– Ну-ка, Монгол, сообрази пивка на всех. Мишка взял деньги и побрел в хвост очереди.

– Ты что, кишкинка, - вернул его Леха.
– Ну-ка, давай сюда.

Он взял Мишку за плечи и, работая как тараном, стал проталкивать без очереди к раздаче. На Лёху обрушился шквал негодующих голосов, но он, кривляясь и балагуря, лез вперед.

– Что, папаша, не видишь, беременная женщина пить хочет. Граждане, пропустите женщину с ребенком... Да дай пройти больному, а то щас с ним припадок будет... А ты, фраер, тихо, жить надоело?