КРАЖА

Рижский поезд на Воронеж опоздал почти на час и в Орск прибыл только в десятом часу вечера.

Пассажиры томились, нервничали, вглядывались в далекий поворот, где сходились в линию убегающие рельсы, и время от времени поднимали глаза на платформенные часы, отмечая ленивый ход минутной стрелки, будто это могло что-то изменить.

Наконец, уже в сумерках, из-за поворота выплыли огни, и поезд трехглазым чудовищем стал быстро надвигаться на платформу. Замедляя ход и останавливаясь, электровоз с металлическим лязгом протащил состав вдоль платформы, и люди, не угадав места остановки своих вагонов, метались по платформе, натыкаясь друг на друга, путаясь в сумках и чемоданах и вступая в короткие и злые перебранки.

Юрий Васильевич Струков, не обнаружив своего вагона в хвосте, добродушно ругнулся про себя и, не обременный вещами, пошел неторопливо в сторону головного вагона, внимательно разглядывая номерные знаки. У проводницы восьмого вагона он спросил:

– Девонька, а где девятый?

– Сразу за шестым.

– А почему опоздали?

– Под Смоленском авария. Поезд с рельсов сошел, - охотно пояснила приветливая проводница.

– Жертвы есть?

– Кто его знает? Говорят, есть.

А у девятого вагона пассажиры уверенно называли число жертв и количество пострадавших.

В вагон не пускали. Две проводницы помогали сойти инвалиду, парню лет двадцати с небольшим, почти юноше. Одна из проводниц спрыгнула с костылями на платформу и пристроила их к скамейке, вернулась, и они обе с трудом стали снимать инвалида. Ноги того беспомощно разъезжались в стороны, он повис на женщине, что стояла внизу, и она, едва удерживая его, вдруг истерично закричала:

– Да помогите же!.. Ну скорей же, кто-нибудь?

Ее отчаянный крик повис в воздухе. Люди молча топтались на месте, надеясь каждый на другого, и никто не сдвинулся с места. В это время вторая проводница успела спуститься вниз и приняла парня. Запоздало бросился к ним Струков, и вместе с проводницей они усадили инвалида на скамейку. Появилась медсестра в белом халате поверх пальто. Она поставила санитарную сумку на скамейку, что-то спросила у инвалида, пощупала пульс и пошла за санитарами.

Проводница смаху опустила крышку на сходни и энергично заработала веником, выплескивая на пассажиров всю накипь своего раздражения.

– Не люди, какие-то идиоты!
– возмущалась проводница.
– Куда хоть у людей совесть девается? А с виду все интеллигентные, все едут! Вот уж правда, помирать будешь, мимо пройдут, не остановятся.

Проводница размахивала веником, сметая пыль на головы пассажиров. Уняв аллергический зуд, она захлопнула дверь и ушла в вагон.

– Ну, это уж слишком! - возмутился плотный мужчина в легком кожаном пальто.
– Да что на нее управы нет, что-ли?

Народ загудел растревоженным ульем, кто-то заколотил кулаком в дверь.

– Да бросьте вы!
– раздался насмешливый голос.
– Себе дороже обойдется.

– Это почему же?
– насторожилась полная женщина с искусно наведенным макияжем.

– Да вот возьмет и не даст ни чая, ни постели! И все вам "почему".

Эта трезвая фантазия почему-то разволновала народ больше, чем хамство проводницы. Разом зашумели.

– Не имеет права!

– За это можно и с работы слететь!

– Много их слетело!
– иронизировал все тот же голос.
– Что-то я у нас безработных не видел.

Тяжелая дверь с грохотом распахнулась, и все моментально успокоились.

В обшарпанном купе не оказалось ни коврика, ни скатерти на столике, ни вешалки. Струков повесил плащ на крючок, вынул из спортивной сумки "Огонек", а сумку сунул в багажник. Прежде чем сесть, он провел пальцем по сидению, достал матрац и положил на нижнюю полку.

Вошел еще один пассажир. Тоже налегке. Он поздоровался, закинул пухлый портфель желтой кожи на верхнюю полку, снял старомодный габардиновый плащ и сел на матрац рядом со Струковым.

Голос вошедшего показался знакомым, и Струков, вглядевшись внимательнее в лицо соседа, просиял:

– Николай Степанович! Вы?

Тот снял очки, протер неторопливо платочком, водрузил на место и пристально посмотрел на Струкова.

– Струков!
– нерешительно сказал он и обрадовался: - Ну да, Юра Струков! Вот сюрприз!.. Сколько же времени прошло? Лет пять? Или больше?

– Шесть, Николай Степанович. Шесть лет, как мы на самостоятельном балансе. А мы вас с ребятами вспоминаем.

– Ругаете?

– Ну что вы? С вами спорить интересно было... А помните, как мы на первом курсе у вас спросили, почему у нас женщина шпалы наравне с мужчинами таскает. А вы нам выдали: мол, наша женщина является сознательным строителем нового социалистического общества, и, ощущая дефицит рабочих рук, идет на самые трудные участки.

– Это когда вы прочитали Бебеля?
– засмеялся Николай Степанович.- Интересно, чего вы от меня ждали на лекции в большой аудитории!

– А помните наши споры в общежитии?