Мы шли, каждый погруженный в свои тяжелые мысли. Угнетающую тишину нарушили звуки пианино. Кто-то играл тихую мелодию в одном из домов на набережной. Мелодия напоминала колыбельную… колыбельную для города. Она словно усыпляла все живое, может, из-за нее на улицах никого нет? Мелодия окутывала с ног до головы, она как будто парила в воздухе, проникая в душу с каждым вдохом. И убегать от этой мелодии бессмысленно, уверен, я еще не скоро ее забуду. С каждым новым звуком, она все сильнее проникала в мое сознание.

– Красиво, правда?

Я повернулся к Элис. Со вчерашней ночи она не сказала ни слова. И я и Говард пытались узнать, что с ней произошло, но она молчала. Ангелина просто пожимала плечами, утверждая, что это все из-за болезни. Но вряд ли болезнь может так просто, за час убить в человеке всю радость, все счастье. В Элис не осталось ничего, она была, словно мертвая, и это сводило меня с ума. Я страдал вместе с ней, но мои муки были куда сильнее, ведь меня еще и пугала неизвестность. Что я мог упустить? Почему в одно мгновение Элис так изменилась? Я больше не мог терпеть это.

– Ты должна сказать мне, что произошло, Элис. Это невыносимо.

– Прости.

– Прости? Элис, говори же!

– Но… но ты сам просил молчать, ты говорил…

– Я просил молчать? Когда?
– я повернул Элис к себе, взял ее бледное, грустное лицо в свои ладони и внимательно посмотрел в ее темно-золотые глаза. Может быть, там есть ответ? Но я не видел ничего кроме безнадежности и печали.
– Ты скажешь что произошло?

– Я… я сделала выбор.

Сделала выбор… я был прав, когда подумал, что Элис попросила время, чтобы… решить. Чтобы понять, кто ей в действительности нужен. Чтобы решить… я… или Говард. Чтобы одним единственным словом изменить все мою жизнь, мое существование. Я отпустил Элис, все так же, не сводя с нее напряженного взгляда. Она повернулась к морю и долго смотрела на столбы света над морем. В тех местах, где облака были тоньше, свет тут же находил лазейку. Но проходя сквозь тучи, он становился каким-то блеклым, грязным. Это был не тот золотой цвет, который все так ожидают от солнца. Словно лучи, пробивая себе путь к водным просторам океана сквозь облака, серели. Но они не казались некрасивыми, даже наоборот. Эти огромные перламутровые столбы света… казалось до них можно дотронуться, словно свет стал осязаем. И все огромное хмурое небо держится только на них. А волны как будто сражались за право помогать этим столбам, не уронить небесный свод. Одна волна выталкивала другую, на мгновение, меняя свой цвет из темно-зеленого, в изумрудно-голубой. Но изменение было не долгим, потому что волны слишком быстро сменялись, не давая друг другу насладиться своей быстротечной красотой.

– И кого ты выбрала?

– Ты, правда, хочешь знать, Джаспер?

– Да.

– Я… мне слишком страшно вновь тебя потерять, и я не могу позволить этому случиться вновь. Ведь… ведь сражаться бесполезно, все равно, рано или поздно придется… Джаспер, я люблю тебя, - Элис подняла на меня глаза, сдала неуверенный шаг ко мне и взяла за руку.
– Так будет лучше для обоих.

Элис провела рукой по моей щеке и поцеловала меня. Я неуверенно ответил на ее поцелуй, но затем отстранился от нее и серьезно посмотрел в любимые медовые глаза

– Это действительно, то, чего ты хочешь, Элис? Это твой выбор?

Она провела рукой по моим волосам и улыбнулась:

– Да, Джаспер. Мой выбор. Пообещай, что не будешь ничего делать. Я рассказала тебе это, потому что ты попросил. Я просто должна быть уверена, что ты знаешь, что я люблю тебя. И сделала этот выбор ради нас.

Я притянул ее к себе и поцеловал. Она любит… правда любит меня. Эти слова я так мечтал услышать, так надеялся на них. Но почему же теперь, сжимая ее в объятиях я не испытываю той радости, той эйфории, которую ожидал? Ее слова должны были стать для меня вторым рождением, должны были подарить мне… нам новую счастливую жизнь. Но я никак не мог отделаться от мысли, что я что-то упускаю. Словно мы только что говорили с Элис о разных вещах. Как если бы стояли на границе двух миров: ее и моего. И у каждого мира был свой вопрос, свой диалог. Словно значения слов в этих двух мирах разные. Мы говорим на одном языке, но перевод у каждого свой. Я заглянул в темное золото ее глаз. Сейчас я просто сжимал ее в объятиях и смотрел в ее глаза. Теперь нет никаких слов, никаких фраз, только мы. Почему я задумываюсь о чем-то земном, отдаленном, когда Элис сейчас здесь, со мной? Она сказала, что любит меня, и это действительно важно, по-настоящему необходимо.

Элис провела рукой по моему плечу и на мгновение опустила глаза. Я знал, куда она посмотрела, возможно, я даже догадывался, о чем она подумала. Но все это было слишком прозрачно, чтобы увидеть, слишком недосягаемо, чтобы дотронуться. Если бы я сейчас захотел, я смог бы увидеть, о чем она думает, так же как и она с легкостью могла бы прочесть мои мысли, но разум говорил, что это невозможно, и мы верили ему.

– Он твой.

Элис провела пальцем по холодной серебряной поверхности медальона. Она глубоко вдохнула, и на мгновение закрыла глаза. Потом она быстро их открыла, ее дыхание сбилось, она все так же напряженно смотрела на медальон.

– Элис?

Она не отвечала, и все с таким же испугом смотрела на серебряное украшение, висящее у меня на шее. На мое бремя. Ее била крупная дрожь, она вздохнула и уткнулась лицом мне в плечо. Я провел рукой по ее волосам, пытаясь ее успокоить. Я терпеливо ждал, когда смогу победить волны ее страха. Когда она придет в себя. Через какое-то время Элис стало лучше, и я тихо спросил:

– Что ты видела?

– Человек… он… он хочет отомстить, я… я словно видела нас со стороны… как если бы он сейчас следил за нами… и… и он только что решил, что его время настало.