– Иди, забери своего эльфа у Ала, прежде чем глупый демон убьет его. Ты сама этим насладишься, – сказала она. – И, милая, убедись, что переспишь с ним до того, как сделаешь это. Эльфы знают, для чего хороша магия.

– Н-но ты сказала... – пробормотала я, потрясенная, когда почувствовала, как кто-то потянул линию через меня, и она исчезла, оставив пляжный зонтик и испортившийся чай гнить. Впрочем, печенье она взяла.

Вздохнув, я посмотрела на Ала и Трента, они оба молчали, ожидая меня.

– Это так запутано, – прошептала я, когда начала путь к ним, засунув пустую банку под мышку.

Испарина смешалась с красной пылью, Трент попытался ухватить меня за локоть, и я дернулась от него.

– Если ты еще когда-нибудь нападешь на Ала, я не буду с тобой разговаривать, – произнесла я.

Удовлетворенно пыхтя, Ал подкрался ближе, его запах жженого янтаря стал подавляющим.

– Это касается и тебя, тоже, – добавила я, отпихивая его назад, приставив палец к его груди. – Честно говоря, вы оба, катающиеся в пыли, и пытающиеся понять, у кого самая большая волшебная палочка – сплошное недоразумение.

Нахмурившись, Ал отступил.

– Что сумасшедшая мать гнойных ведер сказала?

Озабоченность их обоих была очевидна, и я посмотрела на сожженную землю, пытаясь представить ее зеленой и влажной. Что ты любил Кери настолько, что сделал ее рабыней на тысячу лет, потому что это был единственный способ сделать ее твоей. Что богиня была реальна, и вы убили ее. Не спать с Трентом.

– Что кто-то тянет дикую магию из линии, нужно выяснить, кто это делает, и остановить их, – сказала я, и Ал прорычал что-то почти не слышно.

– Я выясню кто, – сказал Трент мрачно. – И мы остановим его, Рейчел.

Я повернулась спиной к разрушенной земле и посмотрела на уродливое ничто, которое эльфы и демоны сделали из безвременья. То, что мы найдем и остановим их, было предрешено. Меня беспокоила Тритон, которая, танцуя, ловила светлячков и чувствовала дикую магию так же как я.

Я была не единственным демоном, который чувствовал дикую магию. Тритон тоже ее чувствовала.

Смеявшиеся в саду дети Дженкса были как надоедливое солнце, не позволяющее мне уснуть, в то время как я лежала в своей кровати и смотрела на затененный потолок. Несколько часов назад я сбросила покрывало и теперь мерзла под одной простыней, скрестив руки над головой и медленно двигая ногами, чтобы иногда похлопать Рекс. Было около четырех часов утра, но сон был неуловим, и я начала думать, что могла бы увидеть восход солнца, прежде чем вырублюсь.

– Просто засыпай, – простонала я, смертельно устав, а кошка развернула ко мне уши и замурлыкала.

Мое сознание не отключалось, кружась вокруг того, что произошло в безвременье. Я была уверена, что все обретет смысл, если взглянуть на это с правильной точки зрения, но это никак не поддавалось пониманию: Тритон со своими пустыми банками; покалывающее ощущение дикой магии, которое усилилось, когда я взяла Трента за руку; Ал, причинивший мне боль, разгневанный тем, что Трент собирается поработить их, используя мое невежество; Ал, который провел тысячу лет, пытаясь найти способ завести ребенка между демоном и эльфом; Тритон, чувствительная к той же дикой магии, которую отвергал Ал.

Демоны не практиковали дикую магию, но ясно, что это было культурным предубеждением, а не физической неспособностью. Думая, что это говорит о том, что Тритон верила в Богиню, в то время как большинство эльфов нет. Была ли она сумасшедшей или просто знала больше, чем кто-либо из нас?

Верил ли Трент?подумала я. Он собирался принести ей в жертву двух коз. Это была просто формальность или вера? Имело ли для Богини значение, верит он или нет, если козы умрут? Верила ли я?

Я вспомнила искрящееся чувство дикой магии, покалывающее кожу как перезвон колокольчиков, и тогда, прошлой весной, когда невидимое существо признало меня и помогло воззвать к тем эльфийским рабским кольцам. Похолодев, я подтянула одеяло к подбородку. И как секс связан со всем этим?Мое внимание рассредоточилось, когда я задержалась на воспоминании о покрытом пылью Тренте, подходящем ко мне. Я представляла, как он выглядит с пылью безвременья, стекающей с него в душе, он должен был издать вздох облегчения, когда мутная красная вода медленно рассеивалась под ним и пузырилась между его пальцами ног, вода блестела на его чистой коже, скользкой и твердой. Когда он тряхнул головой, с него полетели капли. Его волосы все еще выглядели светлыми под водой. Я видела это однажды. А его глаза были бы ярко-зелеными.