Мы еще долго кружили по просторному залу, приветствуя и знакомясь как с организаторами вечера, так и с приглашенными, многие из которых хорошо владели русским языком и непременно следовали всем правилам протокола.

Когда гости разошлись, мы были приглашены в спокойное и интимное окружении семьи и близких друзей главы дипломатической миссии. За чашкой горячего, приторно сладкого и крепкого чая, которую я мысленно назвала "огненным испытанием" для особо важных гостей, он ответил на все мои вопросы. Я даже смогла завести приятный разговор с его супругой, интересы которой не сильно отличались от женских интересов, воспитанных западными культурами.

Было уже поздно. Мы вышли из посольства в спокойный и безлюдный переулок, к которому должен был подъехать водитель Амала. Фонари тусклым светом освещали улицу, наполненную тишиной.

Амал приблизился и поправил мой палантин, в который я заворачивалась, пытаясь укрыться от прохладного, ночного ветра.

Я кокетливо опустила глаза.

– Благодарю тебя, Амал, за такой замечательный вечер. Все было просто великолепно. Я у тебя в должниках.
– произнесла, нарушив полнейшую тишину.

– Я поделюсь с тобой одним секретом. Я мечтаю посетить один из тех московских вечеров, на которых танцуют вальс!
– вдруг произнёс Амал, вызвав у меня оживленный смех.

– Вальс?! Амал! Если бы ты понимал русский, то я бы сказала тебе "Ты с луны свалился!" - ответила я, звонко смеясь, пытаясь перевести на английский русскую фразу и пояснить её значение. – Знаешь, как давно не танцуют вальс на московских вечерах?

– Кто сказал не танцуют?
– с улыбкой произнёс Амал, приблизился и подал мне руку.

– Позвольте!

Я приблизилась к нему. Он обхватил и прокрутил меня несколько раз, позволив мне почувствовать прохладный ветер на моём теле и раствориться в ночном свете фонарей.

Переулок осветился фарами тихо приближающегося автомобиля, который должен был доставить нас по домам.

Фраза, произнесенная Амалом, не выходила у меня из головы всю ночь.

“А мы, насколько же мы готовы выразить желание познакомиться вблизи с культурой их народа?” - мысленно писала я статью.

Я была обольщена желанием моего экзотичного друга глубоко погрузиться в европейскую культуру. Пусть даже оно мне казалось немного забавным и вызывало несдержанную и шутливую улыбку на моём лице.

"А почему бы не вальс? " - таким заголовком я завершила статью, которая освещала приятный и дружелюбный вечер в дипломатической миссии и народ, традиции которого были отличны от наших, но который с такой галантностью, трепетностью и толерантностью отнесся к совершенно незнакомой для них культуре.

Гордон был первым, кто взялся прочитать статью. Я сидела напротив него, покусывая пальцы от нетерпения. По его выражению я не могла определить нравится ли ему статья или он ее ненавидит.

Он дочитал до конца и, ничего не сказав, аккуратно отложил её в стопочку. Не вынося более пытки, я набралась смелости и спросила, опубликует ли он мою первую статью, пусть даже отредактированную им самим. Гордон, как обычно, посмотрел на меня из-под очков, хитро улыбнулся, продлив на несколько секунд мои страдания, и ответил: "Ну, a почему бы не вальс?".

ГЛАВА 13.

Моя единственная статья облетела нашу редакцию. Её заголовок стал часто используемой цитатой в нашем офисе для выражения согласия с трансгрессивными идеями. Гордон с Софией суетились, одержимые мыслью организовать московский вечер в стиле бала середины XIX века, для которого София предлагала свой семейный, загородный дом. А Мстислав осаждал меня сообщениями и звонками, связанными с организацией этого мероприятия, о котором он узнал от Софии, которым он был поглощен и дата проведения которого еще не была обозначена.

Своего возлюбленного в последние дни я могла видеть только урывками, короткими встречами - в автомобиле или за обедом, всегда в спешке куда-то или откуда-то. Что-то определенно происходило у него дома или на работе, но во что он меня не посвящал. Я и не настаивала, но неизвестность убивала меня.

Наконец, у нас была запланирована встреча, которая позволяла нам провести какое-то время наедине и прикоснуться друг к другу, ведь дни без него были для меня невыносимыми. Мое тело жаждало его прикосновений, как дозы экстаза, пробуждаемого желанным зельем. Он был для меня этим "зельем".