Он – этот потрясающий мужчина лег на кровать рядом со мной, со всеми этими ногами, мышцами и волосами. Я задрожала и не уверена от страха или от нового неизвестного волнения, которое оно посылало моему телу.

– Я чувствую, как бешено колотится твое сердце, Эви, - его голос звучал так тихо, что я едва его слышала.

– А я твое.

– Ты дрожишь.

– Знаю. Мне страшно.

– Так и должно быть.

Внутри меня все замерло.

– Ты понятия не имеешь, кто я. Или что я могу с тобой сделать. Я могу сделать с тобой то, чего ты, черт, даже не могла себе представить, Эви.

Он зарылся носом в мои волосы и сделал глубокий вдох:

– Я хочу, чтобы ты кричала.

Страх и желание разрывали мое тело на части. Никогда нельзя смешивать эти два чувства и запихивать в одно пространство. Мне хотелось убежать. Хотелось спрятаться под кроватью. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Хотела прикоснуться к каждому миллиметру его тела. Чтоб меня. Я совершенно запуталась.

– Расслабься, малышка. Я не прикоснусь к тебе и не причиню тебе вреда. Но я стану призраком, который будет тебя преследовать.

Вот. Блядь. Дерьмо.

Шторм отодвинулся от меня и перевернулся на спину, но потянулся к моей руке и переплел наши пальцы. Так мы и уснули, на расстоянии полуметра, держась за руки.

Есть что-то такое ужасно интимное в том, чтобы наблюдать за спящим человеком. Смотреть на него, когда он не имеет ни малейшего понятия о том, что ты делаешь. Рассматривать кого-то, когда у него нет ни единого шанса спрятаться или возвести вокруг себя стены, чтобы защитить свои шрамы или уязвимость – это высшая форма посягательства. Этим я сейчас и занимаюсь, в принципе, как и многими другими вещами за последние несколько дней, и не могу себя остановить. Или не хочу.

Шторм спал, лежа на спине. Несколько раз за ночь он сбрасывал с себя одеяло, и сейчас оно накрывало его только до талии. Одна рука закинута вверх, под подушку, на которой лежит его голова. Я любовалась его лицом. У него были невероятно длинные и темные ресницы. После того, как он нескольких дней не брился, на лице появилась небольшая щетина. Он спокойно дышал, а его полные губы были слегка приоткрыты. Его длинные волосы веером лежали на подушке. Его грудь, бока и живот, а также руки были полностью покрыты чернилами. Огромный коллаж, в основном, черного цвета и иногда с добавлением белого. Некоторые слова были вытатуированы каллиграфическим стилем: не бойся боли; будь выше этого; все, что ужасно – прекрасно; ненавидь меня или трахни. Чего? Он это серьезно насчет последнего?

Это была и прекрасная работа, и просто мешанина всего. Замки, волки, лица, маски, клоуны, мечи, перья, случайные числа, радуга, мотоцикл на дороге, кровоточащее сердце, ворон, подсматривающие глаза. Низко на бедре была черная стрелка, которая указывала на его промежность. Я ухмыльнулась.

У него была смуглая и гладкая кожа. Я рассмотрела на его груди длинный шрам, неровный, почти скрытый под вьющимися волосами и чернилами. Я хотела прикоснуться к нему, но не позволила себе этого. Каждая часть его тела была сплошными мышцами. Наверное, он долго трудился, чтобы так выглядеть. Такое тело не появится от просиживания штанов.

Он пошевелился и повернулся ко мне, его глаза медленно открылись и сфокусировались прямо на моих собственных. Он подловил меня на том, что я его рассматривала, опять.

– Я буду брать с тебя плату.

Его голос был слабым и сонным.

– Очень смешно, - сказала я.

Сел и потянулся.

– Завтрак или минет? – спросил он.

– Чего? – я больше не улыбалась.

– Это варианты для чики, которая просыпается в моей постели.

– Только не для этой чики. Извини.

Ух, иногда он такая свинья.

Он посмотрел на меня сверху вниз, со своей дерзкой улыбкой.

– Я просто шучу. Не сходи с ума.

От досады я покачала головой и перевернулась на другой бок, лицом от него. Нужно вставать, но так приятно лежать в этой потрясающей, удобной кровати. Вот бы весь день в ней проваляться.

Он привстал на локоть и посмотрел на меня сверху вниз:

– Я тоже смотрел, как ты спишь, чтобы ты знала. В грузовике.

– Уверена, это было очень интересно.

Блин. Надеюсь, я не делала никакие странные выражения, не пускала слюни или храпела, пока спала. Точно могу сказать, во сне я не похожа на всех тех красивых и гламурных женщин из фильмов.

– Ты дергаешься во сне.

Я вздрогнула. А, ну, конечно, как же неловко.

– У тебя неспокойный сон, Эвелин. Почему так? О чем ты думала?

– Откуда мне знать? Я же спала.

– Я думал, что это я завелся, но, похоже, ты даже хуже, чем я.

– Я не завелась, - сказала я, садясь и держа простынь в области груди. Я передвинула ноги к краю кровати. Не хочу больше слушать его комментарии о себе. Я просто хочу домой.