Он начал ворчать из-за того, что я колебалась:

– Эвелин, ну же. Тебе нечего опасаться. Я не покалечу тебя. Просто думаю, что нам нужно устроиться поудобнее.

Я знала, что позже пожалею об этом, но переместилась на сидении. Одну ногу он согнул вверх, опираясь ею на спинку сидения, так что я прислонилась к его груди, между его ног, и вытянула свои ноги по всей длине сидения. Вторую ногу он вытянул на полу, вдоль заднего сидения.

– Лучше? – спросил он, весьма довольный собой.

– Полагаю, что да, - поддразнила я. – По крайней мере, у меня в ногах снова циркулирует кровь.

Я накрыла нас одеялом.

Еще какое-то время мы слушали музыку на его телефоне. Снег полностью залепил ветровое и боковые окна, из-за чего внутреннее пространство грузовика погрузилось в странный тусклый свет. И я старалась думать о нем, как об уютном, а не пугающем.

– Шторм... Откуда ты вчера узнал, что нужно делать? Когда у меня началась паническая атака.

Он вздохнул и от движения его груди мое тело приподнялось.

– У моей младшей сестры были действительно ужасные ночные кошмары. Мои родители так делали, чтобы успокоить ее и заставить мозг сфокусироваться на реальности. С ней это срабатывало, поэтому я подумал, что с тобой будет так же.

Хмм. Когда я была моложе, несколько лет проходила курс терапии, но о таком решении никогда не слышала. Вместо этого мне приходилось сидеть и рассказывать разным психиатрам о своих чувствах, пока они пытались выяснить, через какое жестокое обращение я прошла, раз оно спровоцировало приступы панической атаки. О, а еще я перепробовала все существующие в продаже таблетки от тревоги. От которых я только набирала вес, или они вызвали полное мысленное оцепенение. Или все сразу. Вот уже нет, спасибо.

– А сколько сейчас твоей сестре?

– Эм... ей девятнадцать.

– А тебе сколько?

– Мы играем в двадцать вопросов?

– Да! Мне скучно. Просто смирись.

– А ты как думаешь, сколько мне?

Я стукнула его рукой, которая лежала на его животе.

– Нельзя отвечать вопросом на вопрос! Дождись своей очереди.

Он схватил мою руку и удерживал теперь в своей.

– Мне тридцать. А теперь, сколько тебе?

– Двадцать шесть.

Он присвистнул.

– Так ты начала встречаться со своим парнем в четырнадцать?

– Ага.

– Это реальный крышеснос.

– А вот и нет. Это называется обязательство.

Его рука была большой и теплой. Я медленно переплела свои пальцы с его, и тепло его руки передавалось мне. Он не стал вырываться, а начал не спеша поглаживать большим пальцем мои. Я почувствовала покалывание и, наверное, то, что мы держались за руки, было неправильно, но меня это не волновало. Тепло его руки ощущалось слишком хорошо, чтобы отпустить ее.

– Он – единственный парень, с которым ты когда-либо была?

Что? Он действительно только что меня об этом спросил?

– Это очень грубый вопрос, Шторм.

– Почему? Он не грубый. Мне просто любопытно.

– Это слишком личное.

– Я принимаю все вышесказанное, как ответ «да», ты трахалась только с ним.

– И что, Шторм? Я не шлюха. Не хочу спать со всеми мужиками подряд. И никогда не хотела.

– Я это знаю. Но разве тебе никогда не было интересно, как бы это было с другим мужчиной?

– Член – это член. Я не нуждаюсь в разнообразии. Меня это не интересует.

– Разнообразие – это хорошо, я только это пытаюсь сказать.

– Может для тебя, Шторм, но меня все и так устраивает.

– Если ты так говоришь...

– Я не просто говорю так, я знаю.

– Тебе не нужно отстаивать свою позицию, я тебя не осуждаю, правда.

Он немного подвинулся, в результате чего, его голова оказалась напротив моей. Находиться так близко к нему было странно и волнующе одновременно. Часть меня хотела отодвинуться от него настолько, насколько это возможно, но, по-видимому, большая часть меня хотела оставаться в том положении, в котором я сейчас была: окутанная его теплом, ощущая это странное покалывание во всем теле. Это чувство стало моим долгожданным отвлечением от страха, который незаметно подкрадывался ко мне. Я начала медленно гладить его пальцы своими, вверх и вниз, мои маленькие пальчики двигались между его большими, а затем, так же не спеша, по тыльной стороне его руки.

Он наклонил ко мне свое лицо, его рот был напротив моего уха:

– Никто и никогда так не прикасался к моей руке.

Его голос был таким мягким и хриплым, едва слышным шепотом. Я замерла, не двигалась, не дышала. Вот черт. Что я делаю?

– Не останавливайся. Пожалуйста, – его хватка на моей руке немного усилилась, не желая, чтобы я отстранялась, о чем я собственно и подумывала. Наши руки начали танцевать в молчаливых ласках, наши пальцы переплетались, медленно путешествуя вверх и вниз, по длине каждой из них. Честно говоря, я никогда в жизни не испытывала ничего настолько чувственного.