Уэйдман вскинул голову:

– О чем вы?

– Я могу потерять из-за этого работу, Эб… Вы никому не скажете?

Уэйдман покачал головой:

– Даю вам слово.

Паттерсон понизил голос:

– Три дня назад старушка попросила привезти ее завещание. Я выполнил ее просьбу. Она сказала, что намерена внести кое-какие изменения, но не хочет, чтобы вы знали об этом.

Уэйдман остолбенел. Ломтик семги завис у него на вилке.

– Вы хотите сказать, что она наняла другого адвоката?

– Да.

– О Боже! Кого?

– Она мне не сказала.

Кровь бросилась в лицо Уэйдману, затем отлила, от злости он стал бледным как мел.

– Ну и ну! Как она могла? Или совсем сошла с ума? Я вел ее дела с тех пор, как умер ее муж!

– Не кипятитесь, Эб, – успокоил его Паттерсон. – Когда она сказала мне о другом адвокате, я рассердился не меньше вашего. Убеждал ее, что это ошибка, пока она не объяснила мне причину такого решения. Думаю, вы должны все знать, хотя и выдаю чужую тайну. Она хочет удивить вас: оставить кое-что в наследство.

Уэйдман опустил вилку. От злости не осталось и следа.

– Она сказала, что именно?

– Ей пришлось, потому что я настоял на этом.

Уэйдман кивнул:

– Я запомню это, Крис. Значит, старушка не забыла в своем завещании и меня?

– Раз нам предстоит работать вместе, Эб, я не вижу смысла скрывать от вас то, что знаю сам. Вы получите три картины Пикассо.

Глаза Уэйдмана широко раскрылись. Он редко кому-либо завидовал, но каждый раз, приходя к миссис Морели-Джонсон, не мог оторвать глаз от работ великого художника. Он собрал небольшую коллекцию, но Пикассо у него не было.

– Это правда?

– Я говорю вам лишь то, что слышал от нее. Она пришла к выводу, что вам они доставят больше радости, чем местному музею.

– Однако! – Уэйдман просиял. – Это потрясающе!

– Сказала она мне и кое-что еще, – продолжил Паттерсон. – Она изменила свое отношение к Джеральду Хэмметту, ее племяннику. Оставила ему кругленькую сумму. Точной цифры не знаю, но догадываюсь, число со многими нулями.

Уэйдман слушал его вполуха. Перед его мысленным взором стояли картины Пикассо.

– Не забыла, значит, и единственного родственника?

– Судя по ее словам, нет.

– Ну что ж, тем лучше для него. – Уэйдман накрыл руку Паттерсона своей. – Похоже, нам обоим сопутствует удача. – Он остановил официанта. – Это надо отметить. К птице мы закажем лучшее вино, которое только есть в этом сарае.

Бутылка «Шато Марго» урожая 1929 года обошлась ему чуть дороже ста долларов.

Видя его счастливые глаза, Паттерсон понял, что завещание Бромхеда не будет оспорено.

Бромхед смотрел телевизор, когда зазвонил телефон.

– Джек? – по свистящему дыханию Бромхед узнал Солли Маркса.

– Это я.

– Жду тебя завтра во «Франклине», в шесть вечера. – И в трубке раздались гудки отбоя.

Бромхед положил трубку. Поднялся, выключил телевизор. Постоял, глубоко задумавшись. Просто так Маркс звонить не будет. Джеральда увезли в Лос-Анджелес три недели назад. Или возникли непредвиденные осложнения, или Маркс полагает, что полученные ранее деньги уже отработаны.

Вот тут Бромхед, пожалуй, впервые занервничал. Разумеется, операция намечалась долговременной, и это был бы самый безопасный вариант, но он начал осознавать, что в силу сложившихся обстоятельств ему не останется ничего другого, как ускорить естественный ход событий.

Прикинул, стоит ли посоветоваться с Шейлой, но пришел к выводу, что лучше обойтись без нее. Чувствовалось, что ей нельзя полностью доверять, если дело касалось Джеральда. Пожалуй, она закатила бы скандал, если б узнала, как с тем обошлись. Короче, Бромхед решил переговорить с ней после встречи с Марксом.

На следующий вечер он нашел Маркса в вестибюле «Франклина» с сигарой и бокалом виски. Мужчины обменялись рукопожатиями, и Бромхед присел рядом с толстяком. В этот час в вестибюле не было практически ни души. Бармен-негр принес Бромхеду виски со льдом.

– В чем дело? – спросил Бромхед после его ухода. – Неприятности?

– Ваш протеже выкаблучивается.

Бромхед отпил виски.

– Я заплатил вам десять тысяч, чтобы он ни в чем не знал нужды.

– Совершенно верно, но с той поры прошло двадцать девять дней. Достаточно долгий срок. Хэнк начал уставать. Два дня назад ваш протеже сбежал. Хэнк поймал его на автовокзале. Он как раз садился в автобус, чтобы приехать сюда.