– Высокий, худой. Лицо у него было узкое, глаз серый. Волос черный с сединкой. А когда он плащ-то скинул, то оказывается, что он пятнистый, как саламандра, и лапы у него черные, с перепонками, и только ногти белые блестят.

– Не сочиняешь? – прищурился сыщик.

Он долго и пристально смотрел на бармена. Нет, тот не сочинял.

– Ну, и что было дальше?

Бармен тут повел себя странно. Он несколько раз протер стойку и только потом заговорил, словно простил себе всё вперед.

– Вот что, – сказал он, – я видел много драк. У меня тут, почитай, каждый день драка. Я видел, как бьют, когда это в радость. Когда бьют, собираясь убить. Когда бьют, собираясь припугнуть. Я видел, когда бьют пятеро одного, когда один избивает другого. Я видел сотни способов набить морду и переломать ребра. Я видел десятки способов вытрясти душу…

– И что?

– И то, что ничего подобного я еще не видел в жизни никогда, никогда о таком не слышал и не читал ни в одной книжке, а я люблю почитать, когда нет клиентов и скучновато торчать за стойкой.

– И что же ты увидел такого особенного?

– Я увидел, как огромная страшная саламандра избивает четверых здоровых мужиков, выходивших победителями из сотен потасовок в кабаках во всей округе. Саламандра, она не человек. За ее лапами не уследишь. Она движется как огонь. Она течет как вода. Она здесь и повсюду вокруг.

– Врешь ведь?

Сыщик снова пристально посмотрел на бармена. Нет, тот не врал. Он действительно начитался книжек. У него была фантазия. Избавь нас боже от свидетелей с фантазией! Но он не врал. Он описывал то, что видел.

– Саламандра бьет не для того, чтобы убить. Она не делает ни одного лишнего движения. Она не размахивается и не гвоздит кулаком. Она бьет всеми четырьмя лапами и бьет, как жалит. Раз, два, три, четыре… И все четверо разбросаны по полу. И ни одного стула не сломали. А так в обычных драках не бывает. Если падает Карсон, то он это делает со вкусом, так что весь дом дрожит и мебель в щепы. А тут нет. Я думал, что саламандра убила всех. Но вон они, сами видите. Только соображают плохо. А так, даже не покалечены.

– И что эта саламандра делала потом?

– Он снял с Карсона куртку механика дирижабля. Такую, знаете, всю в ремнях и с рым-петлями на плечах, чтобы висеть под гондолой. Так он просто вытряхнул тушу Карсона из куртки. Взял за рым-петли и встряхнул. Потом стянул со стюарда штаны, бросил плащ и шляпу, подхватил свою сумку и вышел прочь.

– Так у него была сумка? – поинтересовался сыщик, переваривая полученную информацию.

Не этого он ждал.

– Да, у него была такая странная сумка, – пожал плечами бармен, – такая вся в ремешках и лямках. Не саквояж, и не чемодан, а просто сумка. Она была у него на спине под плащом. От этого он казался полнее и будто горбун. А это оказалась сумка.

– Слушай, а у него не было хвоста? – для проформы поинтересовался сыщик.

– Нет, – ответил бармен. – Я знаю, что у саламандры должен быть хвост. Но это была очень большая саламандра. И у нее не было хвоста. Она была как человек. Но вот именно что как человек. Но не человек.

– Это не совсем то, на что я рассчитывал, – пробормотал Кантор.

– И еще! – оживился бармен. – Саламандра не любит платить.

– Как это? – Вскинул бровь антаер. – Он всё же заказывал что-то?

– Я ждал, что он закажет, – пожал плечами бармен, – посматривал на него со значением. Может, его что-то смущает. Знаете, бывает такой стеснительный клиент. Пока сам не предложишь, не заказывает.

– Вам виднее.

– И в какой-то момент мне показалось, что он кивнул, – продолжал бармен. – Ну, я и принес ему кружку калиновки.

– Выпил?

– Он не возражал. Ничего больше не спрашивал. И кружку унес с собой. Во всяком случае, ее нигде нет. И осколков нет.

– Значит, калиновку саламандра любит? – усмехнулся Кантор.

– У меня только отменные напитки, хотя и не из самых дорогих.

– Спасибо, дружище. Ты очень мне помог, – неискренне сказал Кантор и обернулся к милиционеру, деловито и с толком опрашивавшему потерпевших: – Ну что у вас, Орсон?

Милиционер немедленно возник рядом и коротко доложил. Его доклад в общих чертах повторял историю про пятнистого дьявола в облике человека, который напал на кротких громил, зашедших перекусить после трудного рабочего дня.