Картофель здесь томили на алюминиевых сковородах под крышкой и с луком, что придавало ему вкус странный, на грани съедобности. Причем ели картошку как самостоятельное блюдо. Ее ужаснул как-то рецепт приготовления вот этой самой картошки с луком с нарезанными туда же сосисками и с яйцом. Мальчишка, который по указанию бабушки своей этим потчевал Лену, отрекомендовал ей месиво как любимую еду.

Но больше всего девушка поразилась тому, как в Москве варят куриную лапшу. Ее варят впрок, как щи, и с картошкой! С картошкой!

Да и будет об этом!

Важно понять, что девушка имела определенное представление о кулинарии и, в силу комплекса причин, уделяла тому, что и как готовят и едят люди, повышенное внимание.

И, познакомившись с местными традициями, поняла, что ее батяня многое отдал бы за то, чтобы пообщаться с местными поварами.

О чем и сказала Остину.

– По традиции Лендлорды сами занимаются своей кухней, – ответил он. – Конечно, есть кулинары, для приготовления солений, копчения мяса и рыбы впрок, составления соусов и прочего, но кухня – есть прерогатива хозяина дома. Я не исключение. Правда, в последнее время всё труднее поддерживать эту традицию, ибо много других забот, продиктованных общественным положением.

Ленка попила, поела, причем и того и другого изрядно, так что настроение приняло благодушное и веселое направление…

Про Остина этого сказать было нельзя. Он ел плохо, охваченный какими-то тревогами.

По его лицу пробегали тени эмоций, но безмятежных и веселых среди этих теней не случалось.

– У тебя есть телевизор или видик, может быть?!

Остин посмотрел на нее озадаченно.

– Для чего?

– Ну, как еще вечерок скоротать? Кино посмотреть… У тебя в таком доме должен быть, небось, цветной телик. А?

– Посмотреть? – переспросил Остин всё так же озадаченно, после чего подозвал дворецкого и о чем-то совещался с ним тихонько.

То есть один молчал, стиснув тонкие губы, а второй на несказанные слова бормотал что-то в ответ.

Выглядело странно.

Дворецкий кивнул и пошел прочь.

Остин пригласил Лену жестом и повел по очередному коридору…

Примерно в тот самый час, когда Альтторр Кантор повернул свой паромотор в сторону Нэнта, после разговора с барменом, Лена и Остин заняли места в домашнем кинотеатре, как это назвали бы в другом месте и в другое время.

Зал был роскошный!

Десяток рядов кресел, мягких, черно-красных, стояли полукругом. Экран, обрамленный бордовыми портьерами, был непривычный, несколько вытянутый по вертикали.

Стены, задрапированные черными и красными полотнищами, что спускались тяжелыми складками и складками же лежали на полу, – стены обступали, как рота кардиналов.

– Атас! – выразила свое восхищение Лена.

Лунный свет с бледного вечернего неба проникал через стеклянный плафон в потолке. По бокам экрана горели бра с большими сферическими плафонами. Свет от них был трепещущий, завораживающий. Лена решила, что всё же это санаторий для киношников, но непременно с отклонениями… Или для каскадеров. Есть, наверное, профсоюз…

Ну, ну…

«Они здесь просматривают отснятый материал! – подумала Лена, которая видела в кино такое, в фильме про кино. – Садятся режиссеры, актеры… Или смотрят запрещенного Брюса Ли и веселого Джеки Чана. Учатся. Борются с отклонениями».

– Здесь мои гости смотрят новые фильмы, – ответил Остин на ее мысли. – Веяние прогресса. Сам я не люблю ЭТО.

Странно, но, когда он говорил и Лена слышала его, как и раньше, будто в наушниках, у нее возникла странная иллюзия, что вместо слова «фильмы»она услышала какое-то новое для нее слово. Удивительно удачно передающее и принцип кино, и пренебрежительное к нему отношение, что-то вроде «бегающие картинки» или даже «мелькающие фотки», но слово тут же забыла. И «ЭТО» – тоже какое-то новое слово, как будто эмоционально окрашенное, но и его девушка не запомнила.

Это озадачило ее больше, чем способность Остина отвечать на незаданные вопросы.

Странности Остина нарастали, как снежный ком.

Дворецкий, проходя в кинобудку, на мгновение остановился позади Лены и довольно иронично поинтересовался ее самочувствием. Лена ответила, что чувствует себя сносно.

«Классный дядька!» – решила она, окончательно определившись со своим отношением к дворецкому.

– Очень надежный и верный человек, – подтвердил Остин.

Потолок начал закрываться лепестками деревянных панелей.

«Сколько же тут всякой хитроумной механики! – изумилась в очередной раз Лена. – И всё у них как-то с поднавывертом. Потяни тут, поверти здесь, дерни за веревочку…»

Вот погасли и плафоны, но через секунду кромешной темноты вспыхнул луч света, упавший на экран.

Ну, разумеется, разумеется, разумеется, первым, что увидела Лена, был огненный титр на фоне горной гряды с заснеженными вершинами: