Он вздохнул.

– И с солью проблема. Не хватает на засолку рыбы и гадов морских.

– Я распоряжусь, чтобы Ложкина вам доставила, – пообещал председатель. – У нее несколько тонн осталось. А еще есть выходы каменной соли у Наумова. Но для начала нужно провести разведку вблизи тех краев. Опасно, неизвестно, что там подстерегает. Пошлем людей Дракона, я с ним поговорю.

– То-то и оно, – посетовал отец Иоасаф. – Дальше своего носа не видим. Оттого, может, те несчастные грешники и загинули, что не знали, как и что! Негоже так-то. Сидеть в раковине, будто мидия. Надобно разведать, что да как в окрестном мире делается. С другими поселками да лагерями сталкерскими установить бы не грех связь. А чем занимаемся? Вот три моих инока вызвались в туман сплавать, так что им сударыня Ложкина сказала…

Борзенков удрученно кивнул.

Мадам Василиса в ответ на инициативу трех братьев заявила, что коль блаженненьким не жалко ни голов, ни ряс, то ей будет жалко катера, который те наверняка угробят…

– Вам ли говорить, отче? – изумился меж тем Виктор. – Вы тут, можно сказать, средневековое натуральное хозяйство развели. Сто лет или даже больше без проблем продержаться сможете. Нам, мирским, у вас учиться надо.

– Так-то оно так, – согласился монах. – Но не забывайте, что я и моя братия не во времена святого Василия Великого или преподобного Сергия Радонежского родились. Мы дети своего века с его язвами и достижениями. Опять же для людей труждаться – сие угодно Отцу Небесному.

Рузин кивнул.

– Что ж, гости дорогие, – предложил архимандрит, – не хотите ли обозреть наше хозяйство, поразмять ноги-то?

– И то дело, – обрадовался ученый.

Они поднялись и подались вон из трапезной. Виктор не удержался и напоследок стащил еще одну столь пришедшуюся ему по вкусу фаршированную ракушку.

– Ну и повар у вас, отец Иоасаф, – похвалил. – Откуда переманили?

– А сам пришел. Из туристов. Попросил разрешения послушествовать. Сказывал, что в московском «Пекине» служил.

– О! – оценил Рузин. – И много к вам таких… послушников прибилось?

– Идут, – уклонился от прямого ответа владыка. – Я не препятствую. Каждый спасается как может.

– Неудивительно, – зло молвил Борзенков, вспомнив свой разговор с журналистом, – что кое-кто в администрации, на вас глядя, желает загнать народ в некое подобие монастыря или казармы…

Виктор укоризненно посмотрел на градоначальника. Стоит ли выносить сор из избы? Председатель умолк, но выражение его лица оставалось мрачным.

Оно немного смягчилось, когда троица пришла на монастырские огороды. Здесь трудились монахи и несколько послушников, среди которых Рузин к немалому своему удивлению узнал парочку спортсменов из регби-клуба «Медведи».

– А ты что тут делаешь? – поинтересовался он у одного из юношей, усердно пропалывающего картофельную грядку.

Парень не ответил, опасливо покосившись на архимандрита и закусив губу.

– Ответь, чадо, – разрешил владыка.

– Учиться пришел… Мы вот с Максимом и Леней решили…

Он замялся.

– Чему учиться? – не понял журналист. – Тренер-то знает, разрешил?

Юноша кивнул.

– Так чему учиться-то? – повторил вопрос Рузин.

– Исихазму, – ответил за парня отец Иоасаф.

– Зачем?! – изумился Виктор.

И впрямь, зачем парням-спортсменам из двадцать первого века от Рождества Христова понадобилось это средневековое аскетическое учение, заключающееся в неустанном повторении в уме молитвы Иисусовой? Так и свихнуться недолго с непривычки.

– Так мы…

– Балуются ребятки, – ласково, без осуждения сказал владыка. – Слыхали, что, овладев искусством непрестанной молитвы Иисусовой, можно достичь небывалых высот в боевых искусствах.

– Это правда? – полюбопытствовал Борзенков.

– Бывает, – подтвердил святой отец. – Хотя по большей части все сие плод досужих домыслов. Без искренней веры исихазм не работает.

Они тем временем отошли от грядок.

– А вообще жалко пацанву, – продолжил владыка. – Растеряны они, потому как разрушился привычный для них мир и уклад. Нужно обрести новый, особливо в душе. Пускай себе учатся и делом занимаются вместо того, чтобы праздно шататься и впадать в уныние.

– Так вы бы уж всех горожан и приютили, – молвил Рузин с иронией.

– Монастырь – не бомбоубежище, чтоб тут хорониться. У нас работать надобно, порой тяжело. Я ж не всех и беру, ибо «много званых, но мало избранных», как учит Спаситель. А вот наша коптильня, гляньте-ка.

Подошли к большой деревянной избе, из трубы которой валил густой дым. От сооружения шел такой крепкий рыбный дух, что у журналиста даже закружилась голова. И… захотелось есть, хотя только что встал из-за стола.