Берта, наливавшая травяной отвар, сказала озабоченно:

— Мальчик все никак не может согреться! Отнесешь ему?

— Да, конечно. — Я обхватила полотенцем глиняную кружку, чтобы не обжечься — в лицо пахнуло цветочным жаром летнего полдня, — и только на пороге кухни догадалась спросить:

— А куда нести-то?

— Бэрину, — удивленно отозвалась Берта. Увидела, что я не двигаюсь с места, и добавила: — Ты ведь помнишь короткую дорогу? Неси быстрей, пока не остыло!

Я приостановилась у двери, толкнула ее плечом и заглянула в комнату.

— Бэрин?

— Да, входи, — донеслось изнутри. Волк сидел, кутаясь в меховой плащ, у самого камина, с наброшенными на ноги одеялами. Принял кружку, отпил разом половину. Я отступила, но не ушла. Бэрин сжимал в руках кружку, точно грелся об нее. Сказал неожиданно, глядя в огонь: — Ты же была там, видела, как я… облажался?

— Что?

— Руки соскользнули. Не понимаю почему. Я бы спокойно уцепился за лед, вылез, подгреб к нашей стороне… а тут… — Он поднял руку, взыскательно осмотрел, точно отыскивая причину ее слабости. Не нашел и вернул руку на кружку обратно. — Вымокли.

Едва ли «вымокнуть» — самое страшное, что могло с ними случиться… Я все-таки задала мучивший меня вопрос:

— Этот мальчик, которого ты вытащил из воды, — ребенок Волков?

Бэрин указал на соседнее кресло. Я подошла, но садиться не стала.

— Нет, оборотни редко могут зачать ребенка с людьми. Когда такое случается, мы всегда следим за детенышем. И если у него проявляется Дар, забираем и воспитываем.

Мать-то наверняка рада-радешенька избавиться от маленького оборотня! Но я подумала о своей и устыдилась: она ведь не отказалась, не бросила меня, хотя ей со мной пришлось очень нелегко…

— Но ведь у ваших леди Невест… Берта говорила, у всех них родились дети!

— Важен обряд. Наш обряд. Когда лорд соединяет наши руки и говорит Слово…

— Слово?

— Ну ты же не ждешь, что я скажу — какое? — Бэрин отхлебнул отвара. — Не понимаю, чего я так разболтался…

Он казался возбужденным, раскраснелся, но вовсе не от пламени камина, в глазах появился странный, стеклянный блеск… Если б от него пахло вином, я бы даже решила, что он пьян.

— То есть, если обряда не будет, пара бесплодна?

Бэрин взмахнул рукой.

— Бывают и исключения! Например, таков Гэвин.

— Гэвин?

— Хоть он и полукровка, Дар в нем очень силен. — Бэрин фыркнул: — Еще и некоторым чистокровным даст фору! Сядь, что ты торчишь, как гвоздь!

Он наклонился, подбрасывая полено в камин: зачем, и так кожа от жара чуть не лопается!

— Но ты ведь не о том спрашиваешь, да, Лисса? — Он повернул голову. Глаза его блеснули. — Ты считаешь, что я мог прыгнуть в воду только за ребенком оборотня?

Я ответила молчаньем. Бэрин качнул головой собственным мыслям и сказал:

— Все, кто живет здесь, — под рукой моего лорда. И мы защищаем их. Я прыгнул бы в воду даже за тобой… — Он хрипло рассмеялся, — хотя, чтоб ты в это поверила, тебя пришлось бы туда сначала столкнуть… Проведем такой опыт, а?

Да он же… Не задумываясь, что делаю, я приложила ладонь к его лбу. Бэрин аж передернулся:

— Да ты ледяная!

— А ты как огонь! Бэрин, ты же простыл!

— Бред! — категорически сказал он. — Мы не болеем!

— Иди-ка ты в постель!

— А ты со мной? — живо спросил Бэрин и засмеялся: — Ну, не делай такое лицо! Я пошутил.

Шутил он или нет, но перебрался на кровать охотно. Вновь натянул на себя ворох одеял и шкур. Я постояла, вспоминая, что знаю про людские болезни: простуда, кашель, жар… Странно, что оборотень мог заболеть этим. Я тоже никогда не болею.

— Пить, — сказал Бэрин с кровати. — Дай мне пить.

Я отдала ему остатки травяного отвара. Больше питья, травы и ягоды, снижающие жар, припарки на грудь и спину… вот, кажется, и все, что я знала. Наверняка Берта и леди Инта знают больше.

Но и леди и Берта согласились со мной. Берта еще и безжалостно выгнала леди из спальни больного: мол, нечего тут, мало ли… а вдруг поветрие какое? Но леди Инта так беспокоилась и упрямилась, что я вынуждена была сказать, что помогу Берте сама. Да что там помогать-то, если Бэрин беспрестанно то спит, то бредит? В короткие периоды сознания я поила его отварами и ягодными компотами, прикладывала согревающие повязки к груди и спине и горячие камни — к ногам. Незаметно для себя я стала главной сиделкой, и ко мне приходили спрашивать о состоянии младшего Фэрлина — и не только женщины…