— Холодно, — сказал Бэрин. — Так холодно…

Он был накрыт всеми одеялами и плащами, огонь в камине горел так, как не горел, наверное, даже в Зале, я только что сменила нагретые камни в ногах, но Бэрина трясло так, что я слышала стук его зубов. Единственное, что он мог произнести, было: «Холодно, холодно, холодно!»

Мне не нравился его кашель. Так же, как и Берте, и леди Инте, которую Берта не пускала дальше порога. Я знала, что незадачливый мальчишка-рыбак жив и здоров, но с чего же тогда свалился Волк, по самой своей природе не склонный ни к простудам, ни к воспалениям легких…

Берта говорила, что лорд Фэрлин тоже приходит к брату — счастье, что не в мое дежурство. После его визитов Бэрину становилось легче, жар ненадолго отступал, он даже мог есть…

Я вновь потрогала его лоб. Бэрин, лежавший с закрытыми глазами, придержал мою руку, сунул ее между подбородком и шеей и сказал:

— Хорошо. Тепло. Знаешь, лед — он везде.

— Нет…

Он чуть приоткрыл тяжелые веки. Кивнул, утягивая мою руку к себе на грудь:

— Везде лед. Я не… выплыл.

— Ты выплыл. Ты вытащил мальчика и выплыл сам!

Бэрин сунул мою ладонь себе под мышку и содрогнулся.

— Я там… подо льдом. Остался. Мальчишка ведь вынырнул?

— Да.

— А я — остался, — он открыл глаза, но вряд ли видел меня, когда говорил доверительно: — Я утонул. Там… зеленый свет… и так холодно…

— Да нет же! Ты не утонул! Ты здесь, в замке. Вон камин, видишь?

Он неспокойно двинул головой на подушке, поглядел на камин:

— Он далеко! А лед — вот, рядом. Во мне. Хрустит, ты слышишь, наверное, у меня уже кости изо льда? И з-зубы…

Он говорил все невнятней, потому что стучал зубами — в самом прямом смысле.

— Ты бредишь.

— Х-холодно!

Я беспомощно огляделась — и укрывать уже попросту нечем. Что делать? Разбудить Берту? Жалко — она разрывается между больным «мальчиком» и большим замковым хозяйством, которое привыкла контролировать. Я поглядела на больного: сухие губы, ресницы прикрыты, но видно, как мечутся под веками глаза, точно Бэрин смотрит на что-то, происходящее в его воспаленном мозгу. Или судорожно ищет дорогу к воздуху и свету. Бэрин сказал, что там, под водой, оглушенный, он на мгновение перепутал, где верх, где низ, куда ему плыть. А потом словно кто-то дернул его за шкирку, он поднял голову и увидел зеленый свет… Наверное, ему сейчас кажется, что он снова тонет.

Моя ладонь, зажатая между его твердым боком и мускулистым плечом, казалось, тоже уже горела. Согрелась. Я поглядела на нее.

…Бэрин приоткрыл глаза. Выдохнул:

— Ты… что?

— Молчи.

Я приподняла край наваленных одеял и скользнула в постель ему за спину. Быстрее, чтобы не передумать, обхватила его руками-ногами, прижалась всем телом. Бэрин не удивился, лишь выгнулся, прижимаясь ко мне спиной теснее. Пробормотал:

— А-а-а… хорошо…

Мы просто греем друг друга. Это все равно что обнимать Рыжика в холодную ночь…

Да совершенно другое! Мне мгновенно стало жарко от близости его пылающего тела. Ноздри щекотал запах: запах Волка и мужчины, пота, кожи, волос… Кажется, я начинаю привыкать к этому запаху, мне не хотелось отшатнуться, наоборот, я прижалась носом к его шее: и знакомый и незнакомый, странно будоражащий, точно запах весны… Гладкая твердая спина, сплетенные с моими ногами мускулистые ноги, руки, прижимающие мои ладони к волосатой груди. Крупная дрожь, сотрясавшая его тело, постепенно стихала, рука, сжимавшая мои пальцы, расслабилась. Бэрин пробормотал что-то, я переспросила: «Что?» — но он уже спал…

Моя дурацкая мысль — нет, вовсе не дурацкая: согреть его собственным телом — оказалась удачной. Я попыталась потихоньку высвободить руки и отстраниться, но поняла, что попалась: Бэрин, не поворачиваясь, завел руку за спину и подвинул меня обратно. Вернул ладонь к себе на грудь, еще и прижал локтем — для верности.

— Еще… полежи.

Хорошо, подожду, когда он уснет покрепче. Я слушала неровное дыхание, пальцами чувствовала тяжкий стук его сердца… Наверное, и он спиной ощущает мое.

Я тоже устала, подремлю немного…

Проспала я долго.

И крепко. Проснувшись, обнаружила, что уже не я, а Бэрин обнимает и прижимает меня к себе; даже не почувствовала, когда он повернулся. Но и я сама очень уютно устроилась, уткнувшись лицом в его грудь. Я снизу заглянула ему в лицо — спит, — осторожно пошевелилась, отдвигаясь; обнимавшая меня рука соскользнула с моего бока. Бэрин вздохнул, переворачиваясь на спину, но не проснулся. Кажется, жар спал, все его тело, да и простыни были мокрыми от пота… Я присела, легко скользнула пальцами по его влажному лбу — прохладный.