— Ой, добрый день, лорд Фэрлин… Можно мне повидать Бэрина?

Брат оглянулся, выгнув бровь, и он послал ему кривую улыбку: ну вот, видишь?

— О да! — сказал лорд с чувством. — Он ждет!

После перелома в болезни надобность в ночных дежурствах отпала, а днем Берта сама таскала Бэрину еду и питье; еще говорила, его навещает брат. Я часто вспоминала взгляд лорда Волков — пристальный, изучающий, точно он пытался проникнуть в мои мысли, вывернуть меня наизнанку… Но, судя по тому, что я еще не изобличена, ему это не удалось.

Зевая, я пришла на кухню — хозяйка дала мне пару дней отоспаться, да еще пичкала всяческим вкусностями — словно это я болела. Сейчас она бдительно следила за кухаркой и парой поварят, точно они были утками, готовыми упорхнуть от стрелы охотника. Коротко глянув на меня, сказала:

— Забыла отнести мальчику отвар. Давай-ка неси, да проследи, чтобы выпил, а не вылил. А то капризничать начал: и горько, и надоело…

— А если он не захочет? — спросила я, принимая горячую кружку.

— Вольешь в рот силой!

— А…

— Лорд Фэрлин сейчас на конюшне, — сказала догадливая Берта, — сама видела… Ты куда столько соли сыплешь, бестолочь?!

…Я уже привычно, не стучась, открыла дверь комнаты.

И вросла в пол у порога.

Бэрину было не до травяного отвара. Не до меня. И ни до чего в мире.

Ни до чего, кроме себя и девушки в его постели.

Застыв, я прижимала к себе теплую кружку с ненужным отваром и смотрела, смотрела… Только когда он длинно застонал, выгибаясь, как натянутый лук, — а девушка под ним и до того бессвязно вскрикивала, — я очнулась и попятилась. Вспомнив о питье, поставила кружку у порога и медленно прикрыла дверь.

Пошла по коридору. Сердце неожиданно раздвоилось и билось одновременно и в груди, и в животе, перед глазами стояли странные, завораживающие, пугающие, но вовсе не… отвратительные виденья: ритмично двигающееся мощное мускулистое тело, белые руки и ноги девушки, обхватившие мужскую спину…

Алане было совершенно все равно, кого он представляет на ее месте, и Бэрин ей обрадовался, хоть и опасался, что она пришла рановато…

Но нет, как выяснилось, он вполне уже оправился от болезни — хоть и валялся теперь в полном изнеможении. Еле смог шевельнуть губами в ответ на прощальные поцелуи.

Алана вернулась, прощебетав:

— Там у двери стояла какая-то кружка, наверное, тебе принесли. Выздоравливай, милый…

— Угу, — промычал он, уже соскальзывая в сон.

Проснулся к вечеру. Потянулся, с удовольствием вспоминая посещение подружки: вот где настоящее лекарство, от приема которого спишь как убитый… Сел на кровати, задев что-то ногой: это «что-то» отлетело и покатилось. В воздухе запахло надоевшим травяным отваром — «отравой», как говорил он в последние дни. Кружка у двери… кто-то принес и поставил ее. Явно не Берта: та бы решительно подошла к кровати и, не прерывая увлекательного процесса, просто-напросто влила бы отвар ему в глотку. Значит… Лисса?

Неизвестно, откуда она пришла и какие там у них порядки и законы. Здешние девушки до замужества могут выбирать себе любовника среди людей или Пограничников. Правда, так свободно и откровенно лишь в последний год — после свадеб лордов-оборотней. Но ведь так было не всегда, Берта рассказывает, раньше сельчане могли и убить и навсегда изгнать девушку за любовь с оборотнем. Так когда-то пришла в замок она сама — когда забили насмерть ее друга-волка…

А если они все-таки… Бэрин яростно затряс головой, перетряхивая залежавшуюся копилку воспоминаний — аж в глазах потемнело. Ничего не вспоминается — кроме тепла робких прикосновений.

Я шла к реке напрямик через поле, сапожки быстро промокли, чавкали в подававшейся под ногами земле. В полях частыми грязно-белыми шапками лежал снег, в лесу он и вовсе еще не стаял, но казавшаяся бесконечной зима наконец отступила. Я распахнула, а потом и скинула куртку, растянула на шее завязки шерстяной рубахи. Голова сама собой поднималась, ноздри жадно втягивали будоражащие запахи — просыпавшейся земли, прошлогодней прели травы, порывов нового, южного ветра…

Сейчас обрыв, с которого прыгнул Бэрин, казался куда ниже — поднялся Обсидиан. Поднялся, разлился, заглотив крутой берег с этой стороны и деревья — с той. Понятно, почему Волки назвали его так: черный, непрозрачный, совершенно не отражающий небо. Не вода, а темный провал, пропасть, которую не пересечь, не перебраться…

— Он еще больше поднимется, — сказали мне в ухо.

— Ох! — подпрыгнув, я развернулась, в испуге готовая и бежать, и драться. Бэрин улыбнулся, быстро сжал мое плечо и шагнул к обрыву.