— Ай-яй, а ведь ты говорила, что ни с кем не подружилась! Кто это, а, Лисса? — он ткнул меня ногой, я попыталась отползти подальше… не смогла.

Волк разжал зубы — что-то зазвенело, — мы машинально взглянули на покатившийся по полу длинный нож и потому прозевали его прыжок.

Он долетел бы до Зихарда и подмял его под себя… Если б не чары Лунной травы. Если бы не слабые передние лапы.

Волк перевернулся через голову и упал с грохотом и коротким взвизгом. Попытался вскочить — и рухнул. Снова попытался, лапы скребли по полу, оставляя заметные царапины, но подняться Волк так и не смог. Бессильно опустил тяжелую голову на такие мощные на вид лапы, а под сильным пинком Зихарда и вовсе откинулся набок. Лежал неподвижно — лишь дрожь по шкуре, — следя за Зихардом и тихо рыча. Рычание переливалось в глотке, очень тихое; но мне стало жутко.

Зихард стоял над Волком, рассматривая его жадно, восхищенно и радостно.

— Кто это? Кто, ну, Лисса!

— Это… — сказала я сипло и прокашлялась. — Это просто Волк. Его зовут Гэвин. — Волк моргнул. — Очень молодой. Почти волчонок.

Зихард чуть отступил, окидывая его взглядом.

— Волчонок?!

— А ты уже и забыл, как они выглядят?

Зихард не обратил внимания на дерзкие ноты в моем голосе: упивался нежданной победой и неожиданной добычей.

— А знаешь, Лисса, — произнес задумчиво. — Я ведь никогда не пробовал крови Волков. И хотя благодаря тебе я сыт, думаю, все равно попробую.

Вряд ли Волк точно понял смысл его слов. Но распознать опасность уж явно сумел: по его телу прошла волна, лапы вновь заскребли по полу, и даже голова метнулась навстречу склонившемуся Зихарду. Щелкнули страшные зубы. Хозяин отпрянул. Удивился:

— Ах ты! Да он посильнее тебя будет, девочка!

Еще бы.

— Ну-ка, — сказал Зихард, подумав, — тащи сюда веревки. Они там, возле свечей. Давай, вставай… не можешь встать — ползи!

Мною он управлял безо всяких веревок — тело само двинулось в указанную сторону. Сначала я и впрямь ползла, потом поднялась на четвереньки. Веревки были прочными, наверняка могут сдержать даже очнувшегося оборотня. А если ему перевяжут и пасть тоже… Я взяла веревки… и прихватила кое-что еще. Поднялась на ноги, пошатываясь, добрела обратно. И с облегчением свалилась рядом с Волком на колени: так легче и куда устойчивей.

— Ну вот, — сказал Зихард. — Теперь свяжи ему передние лапы. Ты же не будешь кусать свою подружку, а, Волк?

Я нерешительно взяла веревку — клекот рычания в волчьей глотке стал громче. Я не была уверена, что он меня не укусит — после того-то, что я сделала с его лапами… руками. И зачем он только кинулся за мной?

— Зачем ты за мной погнался? — пробормотала я безнадежно. — Ну вот зачем?

Волчий, знакомый каре-зеленый глаз пристально следил за мной. Обнажились громадные острые клыки — мне показалось, не угрожающе — в усмешке.

— Связывай покрепче, — скомандовал за моей спиной Зихард. — Я слежу!

Кто бы сомневался… Я переползла вместе с мотком веревки подальше от волчьей головы к брюху, послушно кивнула: ну что ж, следи, Хозяин!

— Давай быстрей!

Я опять послушалась: стремительно выдернула из-под спутанных веревок клинок и, с силой вытолкнув свое тело на колени, вонзила нож в бок Зихарду.

Легкий треск, как будто сломалась скорлупа, Зихард откачнулся, схватил нож, выдергивая его, из раны неожиданным фонтаном брызнула кровь — кровь ли? — странного темно-зеленого цвета.

— Ты ш-ш-ш… ты-ы-ы…

Наверное, он хотел броситься на меня. Но тело перевесило — он сделал два длинных шага назад, со звоном уронив нож, — и упал навзничь. Руки и ноги — руки ли, ноги ли? — вырвавшись из-за прикрытия плаща, скребли и били по полу. Резкий странный запах перебивал проклятый аромат Лунной травы. Я по-прежнему стояла на коленях. Волк по-прежнему лежал на полу. А рядом умирал самый страшный и всесильный Зверь этого берега.

Умер.

Далеко огибая затихшего Зихарда, я добралась до рядов свечей и стала сбивать их на пол. Некоторые гасли сами, за другими приходилось ползти и тушить их о камень или собственными ладонями… Наконец не осталось даже мерцания — одни дымки, — но, казалось, дурманящий аромат лишь усилился. Ничего. Немного потерпеть. Скоро запах выветрится, и Волк придет в себя. Сможет обратиться или просто подняться и уйти отсюда.

Я свернулась, прижимая колени к груди. И я уйду.

К морю.

Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулась от шороха, приподняла голову. Ко мне на дрожащих, как будто негнущихся лапах брел Волк — он-то, кстати, прошел прямо по телу Зихарда… Остановился надо мной, низко склонив голову. Стоял, дышал и смотрел.

— И что? — спросила я. — Убьешь?

Волк вздохнул, покрутился на месте, как утаптывающая лежку собака, и рухнул рядом. Подышал горячо мне в шею и лизнул шершавым языком свежие раны от укуса Зихарда. Подгреб себе под брюхо жесткой сильной лапой, свился возле меня горячим шерстяным полукольцом.

Он греет меня, подумала я тупо. Как когда-то, еще зимой, согревала его я.

Бэрин проснулся, ощущая головокружение перехода. Неужели во сне перекинулся? Давненько с ним такого не случалось — с подросткового возраста…

А когда ему случалось быть сваленным с ног Лунной травой: и не обратиться и не двинуться? В пролом стены проникал серый предрассветный сумрак. Поодаль виднелось тело мертвого Зверя. Лисса лежала неподвижно, казалось, даже не дышала, и он беспокойно провел ладонью по ее лицу, по телу: неужели тоже?.. Лисса вздрогнула и сразу проснулась, но не шевелилась — затаилась.