Ну не было ли это замечательно-потрясающим?

— Папа держал меня в секрете шестнадцать лет, — я не могла остановиться, я просто кричала и ткнула осуждающим пальцем в Кристофа. — Потом появляешься ты, и вдруг все узнают обо мне! Супер, Крис! Спасибо! Чудесная работа!

Это было несправедливо, он не имел никакого отношения к смерти папы или к тому, что Сергей разузнал обо мне. Но при этом, с его стороны тоже было несправедливо бить меня палками, а потом выглядеть самодовольным. Ничего из этого не было справедливым.

Я ненавидела, когда меня держали в неведении. Я ненавидела все это.

Кристоф слегка склонил голову, изучая меня. Хиро сделал полшага назад, и я бы поклялась, что он выглядел так, будто наслаждался всем этим. Его лицо снова стало бесстрастным, как обычно, когда он замечал, что я смотрела на него; короткие, темные волосы стояли торчком и были украшены каплями влаги, серый шелк начал слегка обвисать из-за влажности.

Я бросила полотенца. Они упали с мокрым хлопком, который был бы забавным, если бы мне не хотелось тошнить. Было ни капельки не забавно кричать на Кристофа; а он просто смотрел на меня. Как будто было очень интересно наблюдать, как я вышла из себя, но в конце концов, не очень важно.

Все стало только хуже.

В конце концов, после длинной паузы, которая заставила меня почувствовать себя пятилетней девочкой, бьющейся в истерике, Кристоф скрестил на груди руки. Его абсолютно идеальное лицо стало белым и напряженным, и даже при том, что он не трансформировался, клянусь, его глаза блестели.

Он говорил сквозь сжатые зубы, каждое слово — опасность.

— Мне жаль, что ты недовольна мной, Дрю.

Можно принести извинения, даже не извиняясь. И это больше похоже на пощечину. Вы можете услышать много подобного от людей, проживающих ниже линии Мейсон-Диксон, особенно если вы тусуетесь с девчонками.

Однако Кристоф, наверное, смог бы давать частные уроки даже принцессам.

— Это даже хуже! — я взорвалась. — Ты мог бы, по крайней мере, иметь это в виду, когда говоришь, что тебе жаль!

Его глаза вспыхнули.

— А когда я не имел этого в виду? — теперь он говорил строго, как учитель, отчитывающий студента. По крайней мере, я напугала его. Это уже что-то.

Во мне появилась нелогичная, кипящая ярость, особенно после того, как я голая горбилась в душе, боясь за свою жизнь. Даже если кто-нибудь что-нибудь скажет, лучше не станет.

— Ты никогда не говоришь, что на самом деле сожалеешь! — мне было все равно, что я кричала на него перед группой парней. — Никогда!

На щеке Кристофа дернулась мышца. И все!

Я издала крик разочарования и протопала мимо него. Было тяжело делать это голыми ногами, и мне пришлось пройтись по луже, полной гадости, чтобы добраться до двери. По крайней мере, все остальные убрались с моей дороги. Подергивающихся частей в тачке было достаточно, чтобы заставить меня радоваться, что я еще не съела обед.

Бенжамин открыл рот. Он смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова или что-то типа этого. Но он не сказал ни одного чертова слова — просто спешно отошел от стены и последовал за мной, когда я грандиозно вышла босиком, и выглядел он совершенно нелепо.

— Конечно мы знали! — Бенжамин опустил поднос. — Кристоф сказал позволить тебе приспособиться ко всему и не беспокоить. Когда он говорил это, то идея казалась хорошей. Плюс, ты же знаешь: это традиция. Работа Куросов — защита.

Кафетерий был пустым, так как время обеда прошло. Что еще классно относительно Школы, так это когда ты появляешься в кафе, там всегда есть еда. У некоторых учителей довольно нерегулярный график. Плюс мы находимся рядом с голодными оборотнями достаточно долгое время. Гарантирую, в том, что еду ставят на стойки, есть здравый смысл.

— Это совсем не круто! — мои ноги стали холодными, но это была самая мелкая из всех моих проблем. Я посмотрела на свой собственный поднос — тяжелая, лакированная древесина вместо пластика, который находился в другой Школе. — И когда же меня посвятят в дела?

Бенжамин опустился на стул рядом со мной.

— Полагаю тогда, когда ты посвятишь нас в свою привычку убегать в течение дня, чтобы мы не следовали за тобой по пятам, как невидимки, — но он смотрел вниз на тарелку. — Или когда случится то, что мы не сможем скрыть. Как, например, сегодня. В любом случае, как ты отбилась от той штуки? Я ничего не слышал — это и насторожило меня. Было слишком тихо. Я даже не слышал звука воды.

Я вздрогнула. Замечательно! Я подумала, что было очень умно с нашей стороны выйти на улицу и сделать глоток свежего воздуха. Внезапно обернутый в целлофан сэндвич, который лежал на подносе, не выглядел столь аппетитно, поэтому я открыла черничный смусси и сделала большой глоток. Он быстро опустился вниз и, слава Богу, не был земляничного вкуса. Это было бы слишком.