Сегодня будет баня – то-то радость.

Ну что ж, передохнули, вроде, малость,

пора работать. Яркий свет померк,

все стало матовым – то маленькая тучка

закрыла солнце. Дров промерзших кучка

170

еще пока не слишком велика.

Едва я встал, как увидал навстречу

идущую в накинутой на плечи

шикарной шубе желтой, из зверька

какого-то, жену старлея. Надо ж,

начальнику заставы повезло

с женою как! Я замер и без слов

смотрел на Олю, словно видел ландыш

среди снегов. Еще она в руке

несла большой и фирменный пакет.

171

Она шла в баню первой. По дорожке

натоптанной, в двух метрах от меня

она прошла, и щеки от огня

душевного зарделись, лишь немножко

я удержал свой взгляд на голубых

ее глазах, которые ответно

на мне остановились и заметно

смягчились от улыбки. Для любых

парней такая девушка награда,

а мне тогда довольно было взгляда

172

такой красавицы, чтоб сердце оживить

любовью и как будто бы при деле

вновь оказаться, то есть жизнь без цели

закончилась, и мысленно служить

я буду ей теперь, прекрасной Оле.

Ей было двадцать два всего, она

была москвичкой, в ней была видна

порода и, конечно же, для роли

прекрасной дамы сердца в самый раз

жена старлея подходила. Глаз

173

мой увлажняется, когда припоминаю

моменты отношений наших – так,

во всяком случае, казалось мне – чудак

я был влюбленный или, уж не знаю,

действительно она была ко мне

неравнодушна, - но порою нежность

в глазах ее светилась, принадлежность

которой к той сердечной глубине

мысль направляла, где родятся чувства

чистейшие, живые, без искусства.

174

Не хвастаюсь, о нет, быть может, ей

во мне лишь нравилась невинность, что светилась

в моих глазах, но мне тогда открылась

цель жизни новая, и много-много дней

служил я ради Ольги. В ее лике

слились в одно и родина, и долг,

и идеал, и, в службе видя толк

возвышенный, я иногда на пике

духовном представлял, как отдаю

за Ольгу жизнь с оружием, в бою,

175

жизнь отдаю, но все-таки не гибну…

И, видя подвиг мой ради нее,

она мне свое сердце отдает

и тело… Я, наверно, не воздвигну

уже тот пьедестал в моей душе

для женщины, который был когда-то

в дни юности. Теперь все проще. Взгляды

меняются, не юноша уже,

но муж я, но, однако, в моем сердце

в святилище всегда открыты дверцы…

176

Вот только лишь не надо там топтать

и гадить… Но продолжу свою повесть.

Итак, любовь, питающая совесть,

меня учила долг свой понимать

пред родиной, и я служил неплохо,

замечу вам… Порой конфликтовал

в нарядах с теми, кто лишь сачковал

и беспробудно спал… И все ж эпоха

тогда была иной: мои друзья

долг понимали так же, как и я.

XI. ПЕРВЫЙ СНЕГ

177

Но закругляться надо бы, читатель.

Последнее, что хочется сейчас

припомнить мне, случилось как-то раз

осенним вечером, когда стоял в бушлате

пятнистом у заставы и глядел

на первый снег я, падающий плавно

на землю черную. Мы только что ударно

«сработку» отработали – хотел

вниманьем обойти сии детали,

но опишу, поскольку ты едва ли,

178

читатель, в курсе пограничных дел.

То, что колючей проволокой прежде