исправить с ней, когда бы сберегли

на время отношенья, но для взгляда

такого мне понадобилось лет

пятнадцать, чтоб однажды я, поэт,

161

ее случайно встретив у театра

и восхитившись прежней красотой

ее, ее ухоженностью, той

женственностью, коей Клеопатра

блистала, говорят, сумел понять

что потерял на самом деле, «чайник»,

застенчивый, задумчивый молчальник

с нечистой совестью… Я рад был увидать,

однако, средь толпы провинциальной

такой роскошный, говоря брутально,

162

природы экземпляр… Ну а тогда,

когда мне было только девятнадцать,

я не решился даже попытаться

прелестной завладеть… Я не в ладах

с самим собой был… Помню, что я даже

о смерти матери ей не сказал, хотя

сказал, что в отпуску… И все шутя

с ней говорил, так что потом от лажи

веселья нарочитого плевал

в досаде на асфальт и горевал…

X. ОЛЯ, ЖЕНА СТАРЛЕЯ

163

Но что же, раз уж мы перескочили

через два года и из школьных стен

попали в армию с читателем, то с тем

и примиримся, ибо научили

меня те дни и месяцы, пока

пишу сей труд, не обольщаться сильно

сим сочиненьем, ибо не обильно

здесь вдохновенье, и порой строка

давалась мне с трудом… И все ж порою

я упивался этою игрою

164

фантазии и формы… Но всему

свои пределы… Армией закончим

мы свои записи… Там тоже, между прочим,

меня настиг любезный мне Амур

своей стрелой. Хоть первые полгода

в «учебке» я настолько уставал

морально и физически, что стал

непробиваем для любви, природа

моя мне изменила: перед сном

я думал лишь о сне, не о другом…

165

Но через год иль даже меньше снова

я был влюблен. Теперь уже в жену

начальника погранзаставы. Льну

душой к воспоминаньям тем, и повод

хороший есть припомнить время то.

Итак, высокогорная застава

в Армении. Я, пограничник бравый,

в руках держу колун и на плато

смотрю в дали, в низине, что покрыто

снегами, и, как кажется, забыто

166

людьми и Богом навсегда. Вокруг

меня блистают горы белизною,

так что глаза мне режет, и одною

я мыслью удручен: вот это юг!

В такой глуши служить мне больше года!

И время, как назло, здесь не течет,

а замерло как будто бы. Как год

мне здесь прожить, когда я жду прихода

сегодняшнего вечера с трудом,

когда и час, что я здесь колуном

167

махаю, бесконечно длится… Рядом

два молодых бойца пилой одной

двуручною пытаются бревно

на части распилить, им тоже надо

перекурить, и вот мы достаем

по сигаретке и садимся дружно

на влажное бревно. Сегодня нужно

нам заготовить дров – мы хлеб печем

здесь, на заставе, сами в печке старой

раз в три или в четыре дня. Опара

168

уже на кухне всходит. Повар там

хозяйничает, к ужину готовясь.

Мы курим и болтаем. Мы по пояс

уже разделись, ибо солнце так

печет, что просто жарко. На снегу я

не загорал доселе никогда,

но стоит солнцу скрыться, где гряда

покатых гор, как ледяной подует

слегка иль посильнее ветер, и

морозный воздух выдубит внутри

169

нам члены… Вот такая у погоды

особенность в горах. Но мы сидим,

подставив солнцу плечи, и глядим

на дым над банею, что из трубы уходит

как по линейке вертикально вверх.