Шрифт:
– Возможно, – пожал плечами Локвуд.
– Нет. Все было не так.
– Нужно пойти и посыпать опилками холл, – сказал Локвуд, расправляя плечи. – Скоро рассвет. – Он пристально взглянул на меня. Я неожиданно вздрогнула. Мое сердце колотилось как бешеное, кожа стала холодной как лед. Я стояла, оборачиваясь по сторонам. – Люси?
– Мне показалось, будто я что-то услышала. Голос…
– Но надеюсь, не голос Карвера. Они хорошо все обработали.
– Не знаю, – ответила я, оглядываясь на коридор за раскрытой дверью. – Возможно…
– Так что, по нашему дому теперь расхаживает призрак? – сказал Джордж. – Фантастика. До чего ужасная ночка выдалась.
– Ладно, пойдем обезопасим его, – откликнулся Локвуд, подходя к полке рядом с дверью. Он нашел на ней мешок с опилками и надорвал его. То же самое сделал Джордж. А я стояла на месте, не в силах поверить тому, что со мной происходит. В моих ушах вновь раздался шепчущий голос:
– Бикерстаф? Нет. Все было совсем, совсем не так.
Я облизнула пересохшие губы и спросила:
– Откуда это тебе известно?
Двигаясь как лунатик, я протиснулась между Локвудом и Джорджем, обогнула кухонный стол, подошла к духовке и, ничего не говоря, положила руку на ее дверцу.
Локвуд что-то говорил мне, спрашивал о чем-то. Я, не отвечая, открыла дверцу духовки. По кухне разлилось зеленое сияние. Призрак-банка светилась внутри духовки, сквозь стекло на меня смотрело лицо – слегка размытая злобная маска с узкими прорезями глаз.
– Почему ты так говоришь? – снова спросила я. – Откуда ты можешь знать?
В моих ушах раздался жуткий потусторонний смех, затем прозвучали слова:
– Все очень просто. Я был там.
16
Представьте себе стоп-кадр этой сцены: я стою возле духовки и пялюсь на банку. Из банки мне в лицо ухмыляется призрак. Локвуд и Джордж смотрят на нас. Четыре пары выпученных глаз, четыре широко раскрытых рта. Ладно, лицо в банке скорее не удивленное, а презрительно сморщенное, но на секунду его выражение было таким же, как выражение наших лиц. Мне, кроме того, было совершенно ясно, что спустя несколько долгих мучительных месяцев моя способность вступать в общение с призраками подтверждена и я могу считать себя в некотором роде реабилитированной.
– Он разговаривает! – ахнула я. – Я могу его слышать! Он только что говорил!
– Только что? Прямо сейчас? – Кто это сказал – Локвуд, или Джордж, или оба вместе, я не поняла, они оба тесно обступили меня.
– И не только разговаривает! Он утверждает, что знает о Бикерстафе. Говорит, что был там и знает, как умер Бикерстаф.
– Что?! Что он говорит? – Лицо Локвуда побледнело, напряглось, глаза засверкали. Он протиснулся мимо меня, склонился над духовкой. Снизу на его лицо упал зеленый свет из банки, и от этого оно стало пугающим. – Нет. Это невозможно…
– Не у тебя одного есть свои секреты, – сказал призрак.
– Он что-то сказал? – посмотрел на меня Локвуд. – Я не мог расслышать слова, однако что-то… почувствовал. Какого-то рода связь. У меня по коже мурашки побежали. Что он тебе сказал?
– Он сказал… – начала я и прокашлялась. – Он сказал, что не у тебя одного есть свои секреты. Прости.
Локвуд шевельнул бровями. На секунду я испугалась, что он сейчас разозлится, однако вместо этого Локвуд резко выпрямился – загоревшийся, снова ставший энергичным и деятельным.
– Давайте вынем банку и переставим ее на стол, – сказал он. – Джордж, поживее, помоги мне.
Вдвоем они вытащили застрявшую в духовке банку. Когда Джордж взял ее в руки, лицо призрака скривилось, одна злобная гримаса на нем сменялась другой, еще более злобной.
– Мучитель, – прошептал призрак. – Ну погоди, я еще высосу жизнь из твоих костей, мерзавец.
– Он сказал что-то еще? – Локвуд вновь уловил телепатический контакт, но не его детали и содержание.
– Он… Ну, короче говоря, он… недолюбливает Джорджа.
– И кто ж его за это может винить? Люси, расчисти место на столе, сдвинь тарелки. Джордж, ставь банку на стол. Вот так, отлично.
Мы отступили на шаг от стола, уставившись на призрак-банку. Плазма в ней бурлила, пенилась, это было похоже на бушующий за стеклянными стенками шторм. В этих волнах и пене металось лицо, оно подскакивало то вверх, то вниз, то начинало вращаться, но при этом ни на секунду не сводило с нас своих жутких щелочек-глаз. Под отвисшим длинным носом шевелились, то размыкаясь, то смыкаясь, горизонтальные полоски губ. Они непрерывно двигались. В голове у меня опять раздался призрачный хохот – приглушенный, искаженный, словно долетевший сквозь толщу воды. От этого жуткого смеха меня замутило, скрутило желудок.