Но и бессонная ночь дала мне кое-что. Например, я твёрдо решила выяснить подоплёку его поведения. Поэтому, чуть только он, изумлённый, резко отодвинулся от меня, первым делом спросила хрипловатым со сна голосом о том, что должна была узнать давно, с самого начала:

— Ты женат?

— Что? — От неожиданности он заморгал и был таким озадаченным, что я невольно улыбнулась.

— Ты на меня так смотришь, как будто ждёшь, что вот-вот в номер ворвётся твоя благоверная!

— Нет, — сухо ответил он. — Я не женат.

Но, несмотря на эти утешающие слова, меня он не поцеловал. Ни разу.

И только час спустя я поняла, в чём дело. И то не сразу.

Очень неохотно Кирилл взял меня с собой к деду. Пообещал же мне, что смогу навестить Рольфа, — пришлось выполнять. Наверное, очень сильно пожалел об обещании.

Пришлось вызвать воздушное такси, потому что выйти из отеля мы смогли лишь ближе к обеду, когда наземные дороги были слишком перегружены. Как только сели, он поймал мою руку с виртом, с помощью которого я хотела заплатить за поездку.

— Я сам заплачу.

Сначала я не обратила на этот жест внимания, а позже задумалась.

Здание, где жил дед Кирилла и Рольфа, было шикарным — для своего времени, но — увы! — для нынешнего слишком обветшалым. Пока мы доехали на роскошном, но стареньком лифте, ободранном и разноцветном из-за слезающей краски, до нужного этажа, я уже знала, что этому зданию долго не прожить: слишком дорогой ремонт ему требовался. Легче снести. Квартира Кириллова деда меня уже не удивила — я этого ожидала. Мебели мало — и вся тусклая и еле держащаяся на ножках. Комнаты пустынные: кажется, из них мебель либо потихоньку выносили на помойку, либо потихоньку же продавали. Везде царило самое настоящее умирание. Отделка комнат тоже говорила о том, что это место находится чуть не на грани ветхости. Пыль — страшно даже сделать резкое движение: не дай Бог поднять её. Так и шли: время от времени я, тая дыхание, взглядывала на пол, на вздымающиеся серые фонтанчики после наших шагов.

Проходили анфиладу комнат, и мне становилось всё страшней: каково приходится мальчику?! Он же недавно после отравы — и лежит в этом пыльном, грязном помещении?!

Поглядывая на Кирилла, видела, как он упрямо склоняет голову, стараясь не смотреть на меня. Он что? Потомок умирающей старинной семьи?

Дед буквально промелькнул. Появился издали, буркнул: «Здрасьте!» и снова исчез за тусклыми, выцветшими шторами. Только и успела заметить нечто согбенное, страшно костлявое и плешивое. Серого цвета. Антипатия или симпатия по отношению к этому существу просто не могли существовать. Призрак — и ничего больше. Кирилл только снова виновато склонил голову и сказал, словно извиняя деда:

— Он привык к одиночеству. Ему трудно общаться с людьми.

А у меня сердце сжималось: где же Рольф? Каково ему здесь? В гробнице, блин! В общении с призраком!

Мальчика мы нашли в маленькой комнатке, с иллюзорно высокими потолками — из-за длинных штор и занавесей. И штор, причём, такого блёклого, почти мучного цвета, что боязно подойти — а вдруг пыль всё-таки взовьётся!

Рольф в постели пропадал, как будто она его постепенно съедала, или он постепенно в ней утопал, как в болоте: маленький, в какой-то серой пижаме. Кирилл при виде братишки оглянулся на меня и сделал какое-то странное движение, словно хотел закрыть брата от меня.

Вот только мальчишка мне обрадовался — без шуток:

— Ингрид!!

Я метнулась мимо растерявшегося Кирилла к Рольфу и, свалилась рядом с ним, на постель, обняла мальчишку! А он — меня! Сильно и искренне!

— Ты чего болеешь? — шутливо выговорила я ему, уже валяясь рядом на этой жуткой постели. — Делать больше нечего? Вот не болел бы — сейчас как погуляли бы!!

А в душе рычала на Кирилла, что не разрешил забежать в какой-то магазинчик внизу этого здания, чтобы прикупить хоть какое-то лакомство для болящего!

Мы с Рольфом поболтали взахлёб, перебивая друг друга, обо всём — в основном вспоминая недавние события. Кириллу пришлось вытерпеть нашу болтовню, после чего он предложил вызвать такси — для меня. В отель. Сам, сказал, останется здесь, потому что уже через пару часов ему нужно будет съездить по делу.

Я не сказала ни слова против.

Чёртова мужская гордость!

Вот о чём я размышляла, когда такси несло меня в отель. Ишь, боится: нищий — при богатой-то дамочке! Боится, что я подумаю о нём: хочет жениться на деньгах! У-у… Как он обо мне думает! Урод… Любимый урод…

Теперь уже мне и признаваться самой себе не надо, что люблю. Если я до мрачного мрака в глазах хочу его так, как никогда и никого (и больше никогда и никого) не захочу, значит, я теперь знаю, что такое любовь. И знаю, что это любовь взаимная, подточенная единственной червоточиной. Наше положение. Мы равны по положению в обществе. Но не равны в финансовом благополучии.

Я стиснула зубы. Ну, Кирилл. Всё-о. Если ты до такой степени сомневаешься во мне… Берегись. Женщина, которая любит… Женщина, которая любит и знает, что любима, открывает на тебя охоту!