— Приятно познакомиться, — проявил вежливость я, поднимаясь с места. О чём желал поговорить со мной Тур-Рааш, я догадывался; а вот предыдущий намёк министра меня заинтересовал. Я что-то неправильно понял, или мне только что предложили сменить работу? Дипломатия и разведка всегда шли рука об руку, но всё равно это несколько внезапно. Хотя и весьма лестно.

— Взаимно, — кивнул рунарец. Правда, его выражение лица при этом сложно было назвать довольным.

— Если вы не против, я бы предложил продолжить знакомство в моей каюте, — невозмутимо продолжил я, жестом вежливо пропуская Тура-Рааш вперёд себя. Нам действительно следовало пообщаться и утрясти все разногласия, и именно из этих соображений я пригласил его к себе. Для наглядности. Полюбуется нашей идиллией и перестанет смотреть на меня, как на врага народа.

— Не против, — отрывисто кивнул он и вышел. Вежливо распрощавшись с присутствующими, я тоже шагнул через порог, мысленно ожидая чего угодно вплоть до попыток рукоприкладства. Вряд ли, конечно, но кто этих темпераментных ребят поймёт!

— Вот, стало быть, ты какой, — искоса глядя на меня, протянул Тур. Галакона он, в отличие от вожака, не знал, но на наше общее счастье у меня имелся лингводекодер.

— Такой — это какой? — не удержался от проявления любопытства я.

— Сытый. Самодовольный. Спокойный, — процедил мой собеседник, явно давая понять, что на мирный диалог не настроен. По-хорошему, его можно было понять и войти в положение встревоженного родителя, но никакого желания делать это у меня не было, и виноватым я себя не чувствовал. Да, скучавшей и переживавшей о Ярике Рури я сочувствовал, но ни изменить что-то, ни предотвратить не мог по определению, поскольку талантами провидца не обладаю. С таким же успехом можно было обвинять саму зверушку в том, что она отправилась в Федерацию шпионить. Но это Рури; а сейчас рядом со мной находился совершенно незнакомый тип, который, не разобравшись в ситуации, с ходу начал предъявлять претензии.

— Почему именно «само»? — насмешливо уточнил я. — Я, может, в принципе довольный. Жизнью. И настроение у меня с утра пораньше хорошее. А насчёт сытости я бы, кстати, поспорил…

— Подонок! — прорычал он, останавливаясь и сгребая меня обеими руками за воротник футболки. Футболка была, что называется, «домашняя», жалко её не было, так что я даже сопротивляться не стал. Однако, чем дальше, тем интереснее! — Ты сломал моей девочке жизнь!

— Какой именно девочке, конкретизируйте, пожалуйста, — язвительно уточнил я.

— Моей Рури! Сукин сын, да я тебя сейчас… — прорычал он, от всей широты оскорблённой души пытаясь приложить меня кулаком в лицо. Надо же, какой темпераментный! Зато теперь понятно, в кого удалась моя зверушка; вот остынет, я ему даже «спасибо» скажу.

Провоцировал его я совершенно сознательно. Можно было расположить к себе, проявить вежливость, построить разговор так, чтобы мужик не полез в драку. Но, принимая во внимание его изначальный настрой, неизбежный бессодержательный диалог на тему взаимоуважения и вечных моральных ценностей имел шансы сильно затянуться, а разобраться с вопросом хотелось быстрее.

Опять же, я-то ему ни одной гадости не сказал. И почти уверен, что Рури на меня не жаловалась; не с её благородством. То есть, все выводы, которые он сделал, он сделал самостоятельно, и решение о том, чтобы с первого же слова начать нарываться на скандал, принял сам. А спровоцировать на драку изначально не настроенного на неё индивида довольно трудно. Значит, с самого начала у мужика руки чесались. Вот пусть он выскажется, перекипит, выплеснет наболевшее, а там и спокойный разговор начнётся.

— А вот маму попрошу не трогать, — аккуратно и даже почти бережно скручивая рунарца в болевом захвате, проговорил я. Как бы то ни было, избиение пожилого учёного в мои планы не входило.

— Ублюдок! — сквозь зубы выплюнул он.

— Ничего подобного, вполне законнорожденный, — парировал я. — А вам не кажется по меньшей мере невежливым бросаться с кулаками на постороннего человека, который вам ничего плохого не сделал?

— Не сделал плохого? — прошипел Тур-Рааш. — Моя девочка в тень превратилась, тебя ночами звала, а ты, как я вижу, ни от бессонницы, ни от недостатка аппетита не страдаешь!

— Звала меня? — уточнил я в некоторой растерянности. Это была новость. Стало быть, зверушка грустила не только о Ярике, но и обо мне? От этой мысли по какой-то иррациональной причине стало немного неловко перед Рури, и в то же время новость оказалась чертовски приятной. Ну да ладно, между собой мы и сами разберёмся, кто перед кем в чём виноват и как за это стоит извиняться, а вот с раздражённо сопящим будущим родственником следовало разбираться прямо сейчас. — Уважаемый Тур-Рааш, вы вроде бы учёный, должны уметь думать головой, — начал я, переключаясь на серьёзный тон и выпуская рунарца из захвата. — Так включите разум и подумайте, каким образом я должен был об этом догадаться? Вам Рури рассказала, при каких обстоятельствах мы с ней… жидкостями обменялись? Рассказала, это я по лицу вижу. И даже, надо думать, рассказала, что расстались мы сразу после этого. И о существовании ребёнка я узнал спустя некоторое время после его рождения. Если вам это поможет, я честно пытался выяснить судьбу вашей дочери, но проследить её путь с момента нашего расставания не удалось. Ну так что? Разум победил, и вы сумеете спокойно дойти до моей каюты, а не устраивать разборки посреди коридора, или настроение подраться не пропало? — уточнил я.

— Пойдём, — ворчливо отозвался рунарец и, не глядя в мою сторону, двинулся по коридору. Хм. Никак, устыдился?

В каюте всё было без изменений: Рури с Яриком дрыхли вповалку. Совершенно сознательно игнорируя замершего на пороге гостя, я аккуратно взял сына на руки и переложил в кроватку, после чего занялся побудкой его мамы. Будить было жалко, уж очень живописно она вытянулась по диагонали кровати, зарывшись лицом в подушку, но лучше было снять все вопросы сразу. И разгневанного папашу успокоить, и саму Рури утешить: она ведь тоже вчера поминала его предстоящие волнения и тревоги. Потом выспится, до Земли лететь две недели, и никаких развлечений на это время не запланировано. Единственное разнообразие вносил Ярик, но он был весьма спокойным ребёнком, и подобные сегодняшнему представления устраивал довольно редко.