С празднования того Нового года осталась в семейном альбоме фотография: все пятеро сидят на одной стороне стола, уставленного закусками и с непременной бутылкой Советского шампанского посередине. У их фотоаппарата не было автоматического спуска, и штатива у них тоже не было, так что пришлось звать на помощь соседку тетю Раю, чтобы она «щелкнула». Фотография получилась отличная, главное – все пятеро в кадре: Адам, Ксения, маленькая Александра, Глаша, а справа опять Адам, только маленький, и, если не считать Ксению, все на одно лицо. Дети были удивительно похожи на Адама, не только эмалево-синими, чуть раскосыми глазами, но и лепкой всего лица: лба, носа, скул.

– Ничего, – смеялась по этому поводу Ксения, – зато вам всем, мои дорогие детки, я дам свой ангельский характер! Согласны?

– Согласны! – хором отвечали обе дочки и сын. С чувством юмора у них все было в порядке. Они-то знали, в какой строгости держит их мать, знали, что ни хороший шлепок под горячую руку, ни подзатыльник никогда за ней не залежатся.

Адам никогда не кричал на детей, не топал ногами, не бил их, даже шлепка никому не дал, в том числе и своей любимице Глаше, заслуги которой по части шкоды бывали ой как велики. Из отца Глаша могла веревки вить, мать опасалась, но умеренно, брата не слушалась, частенько пыталась им командовать или, во всяком случае, управлять. Единственным беспрекословным авторитетом была для нее сестра Александра, которая и сама отличалась взбалмошным, своевольным характером. Наверное, потому, что сестрички были одного поля ягоды, старшая всегда упреждала очередную выходку младшей. И если вдруг, как бы ни с того ни с сего для окружающих, раздавалось негромкое, но внушительное: «Глашка, смотри, получишь!», а в ответ слышалось невинное бормотание: «А че я? А че я? Сразу – Глашка», – то дело было ясное: Александра опять пресекла в зародыше какую-то тайную шкоду младшей сестрицы Глафиры Адамовны.

И внешне, и по характеру сестры были похожи друг на друга. Обе отличались исключительной подвижностью, природной ловкостью, смекалкой, упорством, хитростью и даже подобием коварства. За Александрой, как было принято говорить у них во дворе и в школе, «подыхали» все мальчишки, хотя ей шел всего двенадцатый год. Старшая сестра очень быстро бегала, лучше всех девчонок во дворе скакала через скакалку, хорошо плавала, что было особенно удивительно, ведь где ей было научиться плаванию в безводном степном поселке, а она вошла в море и сразу поплыла по-собачьи; бесстрашно давала сдачи обидчикам, которых становилось все меньше и меньше; очень много читала, притом все подряд, любой клочок газеты прочитывала, не то что книги; строго руководила сестрой и братом и отвечала за их оплошки перед матерью.

Всякий раз, уходя из дома, Ксения говорила:

– Александра, под твою ответственность.

Слово «ответственность» настолько вошло в их обиход, что стало почти главным. Когда Александра поручала что-то младшей сестре, она тоже непременно говорила:

– Глашка, под твою ответственность.

Хотя Адам был младше Александры всего на пятнадцать минут, ее старшинства он никогда не оспаривал. У мальчика складывался совсем другой характер – замкнутый, скрытный, мечтательный. При этом, в отличие от смекалистых сестер, он был очень доверчивый мальчишка, и его часто и безнаказанно обманывали сверстники.

– Лопух ты у нас, Адька, – выговаривала ему старшая сестра, – тебя любой может обдурить, даже Витька-укушенный.

– Не, Укушенный не может, – справедливости ради, не соглашался младший Адам. Он вообще стоял за справедливость и за правду, и в этом никто не мог сбить его с толку, даже напористая Александра.

У них в поселке был дома глобус, Адам крутил его очень часто и задавал прабабушке вопросы по географии, потому что Татьяна Борисовна, кроме русского языка и русской литературы, вела еще в пятых-шестых классах географию. Бабушка Валентина Александровна географию не вела, он ее и не спрашивал, чем она была очень довольна, потому что прабабку Адам иногда так замучивал, что та говорила:

– Адька, деточка, да откуда я знаю, за сколько дней можно дойти пешком из Рио-де-Жанейро до Каракаса. Я вообще не знаю, есть ли там дорога.

– Дорога везде есть, – незлобиво отвечал правнук, – а там, где нет, можно протоптать.

– Ну, вот и протаптывай, деточка, протаптывай, – пойди в библиотеку, найди нужную книжку, может быть, там написано, – направляла правнука Татьяна Борисовна.

Мечта обойти пешком вокруг земного шара укоренилась в его сознании лет с шести. А в восемь он сбежал из дома и отправился в свое первое пешее путешествие. Его поймали на станции Семеновка, начальником которой все еще был добрый дядька Дяцюк с отечными ногами и заплывшими глазками, тот самый почечник, которому советовала старшая Александра «заваривать медвежьи ушки, корень солодки и есть землянику, даже чуть-чуть с листьями, тоже неплохо». От поселка до Семеновки было около тридцати километров, и все их маленький Адам протопал своими ногами. Назад его с бабушкой Валей вез в кабине полуторки тот самый батальонный разведчик Петр Горюнов, который доставил когда-то в поселок старшую Александру Домбровскую.

Петр Горюнов знал, что Ксения учится в Москве, а может, и не в Москве, но все равно по поводу Ксении он не расспрашивал ни ее мать Валентину Александровну, ни ее сына Адама. Чего расспрашивать? У него самого жена очень похожа на Ксению и двое малых детей. Отец тоже удачно женился, но проведать своих на кладбище они все равно ходят нередко, заодно и могилку Глафиры Петровны содержат в порядке. Комбикормовый завод, спасибо, работает; конечно, не так, как при Семечкине, но работает. Жмых есть – вози себе и вози. Правда, на станции его разгружают теперь не заключенные, а вольнонаемные, но вохра их все равно охраняет на предмет покражи жмыха.

В основном ехали молча. Петр только спросил пацана:

– И куда ты хотел добежать?

– В Китай, – был ответ.

– В Китай? А чего в том Китае? – удивился Горюнов.

– Отец у меня там.

– А-а, понял, – смущенно сказал Петр, хорошо помнивший, что отца новорожденного Адама – Алексея Половинкина арестовали вместе с директором комбикормового завода Семечкиным. – Понял, брат, понял…

Всю оставшуюся дорогу до поселка все трое молчали.

С приездом двойняшек Ксении стало гораздо легче, как она говорила, «вольнее». К счастью, дома, в поселке, бабушка Таня и бабушка Валя приучили их к труду и порядку. Они и пол мыли, и посуду, и стиральную машину «Белку» крутили. В те времена были такие стиральные машины, что для того, чтобы выжать белье, надо было пропустить его через два валика, к одному из которых придавалась железная ручка, ее и полагалось крутить, – работенка нудная и не особенно легкая.