– Значит, заделался санитарным врачом или геронтологом? – спросила гостя Мария Александровна за обедом.

– А как же! Дело продления жизни homo sapiens – важнейшее у нас в Америке. Сейчас есть тенденция сближать санитарную гигиену и геронтологию, связывать в единое целое. Для фармацевтических компаний это очень важно – кремы, мази, пилюли и прочее, пользуйся и живи сто лет!

– Ишь ты, как широко мыслишь! – засмеялась Мария Александровна. – Но думаю, что ты прав. Хочешь заработать рубль – потрать полтинник. Понятно, почему они устраивают всякие ваши симпозиумы. А ты в курсе, что симпозиум в переводе с латинского – дружеская попойка?

– Не-а, – обрадовался Анатолий, – спасибо, теперь буду знать. Сангигиена и геронтология сегодня в Америке – большая наука. Да и Европа стала чесаться. Даже из СССР была делегация, – добавил Анатолий и при этом почему-то покраснел и смутился.

– Кушай, Толя, кушай, да про деток рассказывай, а не про работу, – вступила в разговор тетя Нюся. – Как они, деточки? Наша Тонечка как?

– Мальчишки хорошо, а Тонечка просто чудо! Меня за палец ухватит и держит! Вам от Васи Шкурлы большой привет, то есть от отца Лавра.

– Какой он нам отец? – улыбнулась Мария Александровна.

– Отец, отец, не сомневайтесь. Думаю, что сбудутся ваши слова насчет того, что его ждет великое поприще. Все к этому идет. Очень быстро идет, прямо катится.

– А я и не знала, что из Марселя летает в Америку самолет, – оставляя без внимания судьбу Васи Шкурлы, сказала Мария Александровна.

– Самолет-амфибия Сикорского, – подтвердил Анатолий, – а деточек я сейчас фотографии покажу.

– Сиди ешь, – остановила его тетя Нюся, – успеешь распаковать чемодан.

– Мне не надо в чемодан лезть, они у меня под сердцем, в бумажнике.

Анатолий достал из красивого кожаного бумажника пять фотографий размером 6x9. На первых трех фотографиях были сыновья, каждый в отдельности: Александр, Алексей, Василий. На четвертой – распеленутая Тонечка на белоснежной простынке. На пятой – все семейство: Анатолий в пенсне, Аннет с доченькой на руках и три сына, мал мала меньше.

– Анечка наша, яка худюща! – воскликнула тетя Нюся.

– Зато глаза как горят! – не поддержала ее Мария. – Сияют прямо глаза! Богатый ты у нас, Толя, поздравляю!

– Еще хотим, – бодро сказал молодой отец. – Я у своей мамы одиннадцатый, и мы с Аней загадали одиннадцать детей.

– Дай Бог! – перекрестилась тетя Нюся. Мария Александровна перекрестилась следом за ней.

– А ты, Толя, ведь был терапевт? – спросила Мария.

– Я и есть терапевт, а в науку пошел по санитарной гигиене и геронтологии, диссертацию защитил. Одно другому не мешает.

– Молодец! – похвалила Мария Александровна, хотела еще что-то сказать, но тут протяжными, сильными гудками зазвонил телефон в дальней комнате, в спальне хозяйки виллы. – Междугородняя, – сказала Мария Александровна, направляясь в глубину дома.

– Толя, а холодно в той Америке? – спросила оставшаяся с гостем тетя Нюся.

– Не-а, тепло.

– А жарко?

– Бывает.

– Маня иногда говорит: полетим в Америку. А я боюсь.

– Морем плывите, – посоветовал Анатолий.

– Что ты, Толик, моря я еще сильней боюсь!

– Тогда сидите дома, – усмехнулся Анатолий, напяливая пенсне. – Ничего, я в очках побуду, пока Марии Александровны нету?

– Побудь, пока нашей командирши нет, – добродушно усмехнулась тетя Нюся. – Побудь, тебе идет в очочках.

– Тогда дома сидите, раз летать боитесь, плыть боитесь. Хотя в народе не зря говорится: знал бы, где упадешь, соломки подстелил. В собственных ваннах людей тонет больше, чем в мировом океане.

Мария Александровна говорила по телефону долго, минут пятнадцать-двадцать, наконец, она вернулась в столовую.

– Из Тунизии звонили, мой воспитанник Сулейман, младший сын банкира Хаджибека, с которым мы были партнерами. Пошел по стопам отца, тоже банкир. А его старший брат Муса врач-гинеколог, они погодки, оба мои воспитанники. Хорошие мальчишки. Но ты их не знаешь, Толя. Нюся знает, в позапрошлом году они приезжали к нам сюда проведать меня вместе со своей матерью Фатимой. А старшая жена Хаджибека Хадижа умерла – пусть земля будет ей пухом!

Когда Мария Александровна только подходила к столовой, Анатолий проворно снял пенсне, и теперь оно болталось у него на груди на тонкой кожаной тесемке.

– Хочет Сулейман, чтоб я его познакомила кое с кем из банковских в Париже. Пообещала. Хотя тащиться в этот Париж нет никакой охоты.

Ни в первый, ни во второй, ни в третий день своего пребывания на вилле Ave Maria Анатолий так и не рассказал Марии Александровне самого главного, того, что жгло и томило его душу.

Мария Александровна чувствовала, что Анатолий что-то недоговаривает, что какая-то тайна, которую он все время держит в уме, иногда заставляет его говорить невпопад, замолкать на полуслове, путаться.