Мария отвела приехавших на ту половину дома, где еще недавно гостил новообращенный в ислам доктор Франсуа и откуда особенно отчетливо в предрассветной тишине слышался его гортанный молитвенный шепот.

– Яка гарнэсенька та Лулу, – как ни в чем не бывало встретила Марию тетя Нюся. – Я таки очи, ну, фьялковы очи! Токи раз бачила на Херсонщине!

– А какая тебя муха укусила? Чего ты вызверилась на эту гарнэсеньку?! Она что, у тебя жениха отняла?

– Я вызверилась? Да ты шо, Маруся?! – попробовала изобразить оскорбленную невинность тетя Нюся, при этом, правда, не глядя в глаза Марии.

– Нюся, не крути! – с улыбкой пригрозила ей та пальцем.

– Ой, крутю! – засмеялась тетя Нюся. – Крутю – то правда. А яка муха? Та бис ея знае? Сама не пойму.

– Ладно, – примирительно сказала Мария, – хоть теперь веди себя прилично.

– Буду, – радостно пообещала тетя Нюся.

– Да, глаза у нее бесподобные, и кожа на лице, на шее еще очень живая. И где эту Лулу откопал наш тихий Мишель? Он всегда говорил о ней как-то вскользь, явно чего-то недоговаривая. Но, кажется, Лулу такой открытый человек, что сама все выложит без расспросов.

За окнами стемнело. Через полчаса Мишель и Лулу вышли из своей половины дома в общую гостиную к Марии и тете Нюсе.

– Пойду накрою на стол, – сказала тетя Нюся, удаляясь на кухню. – Камин разжечь? – крикнула она, проходя через столовую.

– Обязательно! – крикнула ей в ответ Мария и тут же обратилась к гостям: – Мадам Нюси говорит, что Лулу прекрасна, я горячо ее поддерживаю. – Лулу замешкалась в дальнем конце гостиной, у рояля, а Мишель подошел к Марии, и она его тут же спросила шепотом: – А что же вы мне сказки рассказывали про то, как укачивает Лулу в машине?

– Виноват, – вполголоса отвечал Мишель, – были тому причины. Но вы с Лулу сами разберетесь между собой.

Лулу в этот момент, как бы между прочим, провела мизинцем по черной лакированной глади рояля – нет, пыли на нем не было, ни пылинки!

– Я первый раз в жизни вижу вашу жену, какая между нами связь? – негромко спросила Мария. – Между нами нет никакой связи.

– Есть. Но я умолкаю, это только ваше личное дело. Сугубо.

– А вы интриган, хотите оживить мои скучные будни?

– Хочу. И я привез целый ящик прекрасного винтажного Порто, вам на всю зиму хватит.

– Сегодня и начнем, – при виде подходившей к ним Лулу громко сказала Мария. – Поужинаем, посидим у камина, понежимся сладостным Порто – я так полюбила это вино!

– Нам лучше не ужинать, – сказала Лулу, – часа два назад мы так плотно пообедали в придорожной таверне, что вы ужинайте, а мы посидим за компанию, да, Мишель?

– Хорошо бы, – согласился мсье Мишель, – от Парижа и до Лиона лупил такой дождь, что мы еле-еле плелись.

– По правде говоря, и нам хорошо бы обойтись без ужина, – неожиданно поддержала супругов Мария, – тем более что уже такая темень, что и не погуляешь перед сном. Нюся у меня вообще никогда не ужинает.

– Замечательно! – обрадовалась Лулу. – Тогда давайте сразу пьянствовать у камина! Наконец-то я попробую это португальское вино.

И ужинать не ужинали, и «пьянствовать» тоже как-то не получилось, хотя Порто и был очень хорош. После первых же глотков ароматного вина Мария заметила, что хорошенькая Лулу давит в кулачке сладкий зевок.

– А может, дорогие Лулу и Мишель, вы пойдете отдыхать, а завтра попьянствуем со свежими силами? – предложила Мария.

Гости с удовольствием согласились и отправились на свою половину.

Мария и Нюся еще посидели часок перед камином, потянули Порто из красивых бокалов, поговорили о том о сем, что называется, с пятое на десятое, как могут говорить без напряжения только очень близкие люди.

– Славная женщина Лулу, – печально сказала Мария, – как жаль, что даже такие красивые стареют.

– А шо значить той ислам? – вдруг спросила тетя Нюся, видимо, этот вопрос давно засел у нее в голове.

– Ислам в переводе с арабского – смиренный.

– Затурканный чи шо?

– Нет, не затурканный, а смиренный – с миром согласный, достигший смирения как духовной гармонии. Это тебе понятно, Нюся?

– Понятно-то понятно, Мария, да чего-то не все понятно.

– Тебе непонятно, а вот Франсуа стало понятно.

– Дай ему Бог, кто ж против, но я свою веру не поменяю, – твердо сказала тетя Нюся.