Шрифт:
Тетя Нюся осталась убирать со стола и мыть посуду. Дом они содержали в большом порядке, в чистоте, но не в чистоплюйстве. Раз в месяц делали генеральную уборку, и обе ждали этого дня с детской радостью. А вечером после приборки не отказывали себе в бокале вина перед горящим камином. Прежде они пили красное сухое вино Медок, а в последнее время пристрастились к сладенькому Порто. Нынешней осенью привез мсье Мишель разного вина и среди прочего одну бутылку Порто. Новое вино очень понравилось компаньонкам, и с тех пор они заказывали только Порто.
– В Порто есть какая-то живая сладость, не сахарная, а другая, – определила Мария, – ты чувствуешь, какое послевкусие?
– Чую, – отвечала тетя Нюся, – аж на душе сладко!
– Вот-вот, что-то загадочное есть в Порто. Надо почитать про это вино [25] , – заключила Мария Александровна.
– Может, спустимся к морю. Мы отремонтировали старую лестницу, – предложила доктору Франсуа Мария Александровна.
Отремонтированная каменная лестница была довольно широкой и с удобным шагом ступенек. Лестница спускалась к самому морю, порой наиболее длинные приливные волны достигали ее нижних ступеней.
25
Крепленое вино Portwein (Портвейн) производится в Португалии в долине реки Дору. Большие объемы этого вина стали экспортировать из Португалии в Англию после того, как англичане отказались от закупок французских вин из Бордо и стали закупать в массовом порядке португальские вина из долины Дору. Постепенно португальский портвейн получил и более широкое распространение в мире. Созревание обычного (не винтажного) портвейна проходит от 3 до 40 лет. Вторую, значительно меньшую группу портвейнов составляет Vintage Port, винтажные портвейны, которые объявляются виноделами только в особо удачный год для созревания винограда. Это весьма дорогостоящие вина.
Было время отлива, и на обнажившемся песке чернели неопрятные космы выброшенных на берег водорослей, остро пахнущих морской свежестью.
Доктор Франсуа спускался по лестнице впереди Марии, и она могла видеть в упор его огромную лысую голову с венчиком седых волос, голову, покачивающуюся в такт шагам, на тонкой старческой шее, как перезрелая шляпка подсолнуха на тонком стебле. При этом загорелая тонкая шея доктора торчала, как из хомута, из большого воротника полковничьего мундира, висевшего на костлявых плечах некогда упитанного и бывшего, что называется, «в теле» доктора Франсуа, знаменитого по всей Сахаре «большого доктора» – большого и в смысле медицинских познаний, и в смысле тучности его большого, крепкого тела.
На предпоследней ступеньке лестницы доктор приостановился и полуобернулся к Марии.
– Вы с мадам Нюси купаетесь в море?
– Сейчас зима, Франсуа, – усмехнулась Мария Александровна.
– Мадам Нюси крепкая женщина. Она такая веселая. Это очень важно, когда человек одним своим видом может обрадовать и обнадежить другого человека, – закончил он с пафосом, точно излагал какое-то научное открытие, сделанное им сию минуту.
– Да, да, похоже, это так, – пробормотала Мария Александровна, опуская глаза: ей стало не по себе, она утвердилась в своей догадке.
Небо и море были одинакового светло-серого цвета, и при виде того и другого становилось как-то неясно, неуютно на душе – то ли небо уходит в море, то ли море поднимается в небо… И только Мария Александровна подумала об этом, как тут же на западной кромке горизонта проклюнулась розовая точка и быстро разрослась в дымно-розовую полосу, четко отделившую друг от друга две стихии, – солнце склонилось к закату.
– Дорогая Мари, – доктор Франсуа спустился на нижнюю ступеньку лестницы.
Мария замешкалась на две ступеньки выше и теперь смотрела на старого доктора сверху вниз, и доктор Франсуа показался ей совсем маленьким на фоне бескрайних моря и неба, маленьким и даже каким-то ветхим… Почудилось, налетит смерч и унесет доктора на юг, в его любимую Сахару, к его обожаемым берберам и туарегам как одному из берберских племен.
– Дорогая Мари, – голос Франсуа странно дрогнул.
«“Дорогая Мари”, это что-то новенькое для доктора Франсуа, – подумала она с печальной иронией. – Дело ясное, сейчас будет просить руки “мадам Нюси”».
Смотреть на доктора Франсуа сверху вниз Марии Александровне было неловко, в смысле стыдно, и она спустилась на одну ступеньку. Теперь они были почти вровень, все-таки доктор хотя и усох и ссутулился, но все еще оставался рослым мужчиной.
– Мари, – доктор Франсуа взглянул ей глаза в глаза открытым и просветленным взглядом человека, взволнованного высоким чувством.
Помолчали.
– Нет Божества, Достойного Поклонения, кроме одного лишь Аллаха, и Мухаммад посланник Его, – негромко, но очень торжественно и красиво произнес доктор Франсуа по-арабски.
Помолчали.
– Как я понимаю, вы приняли ислам? [26]
Доктор Франсуа утвердительно кивнул. По его глазам было видно, что он не ждет мнения Марии, а просто счел нужным сообщить ей об этом важном решении в его жизни.
– Бог один для всех, но не все об этом знают, – проговорила Мария по-русски.
26
Известно, что во Франции более 500000 коренных французов исповедуют ислам. Как пишет ежемесячный католический журнал «Actualite Religieuse», если раньше принимали ислам военные и ученые-востоковеды, то сейчас его принимают выходцы из всех социальных слоев общества. Притом некоторые из этих людей имеют не только европейскую, но и мировую известность.
– Я не все поняли? – так же по-русски спросил ее доктор Франсуа.
– Бог един для всех, – сказала Мария по-французски.
И вдруг они оба повернулись лицом к морю и увидели, как прямо на их глазах дымно-розовая полоса заката стала фиолетовой, а потом ярко-зеленой.
– Полоса света между небом и морем зеленая, как знамя ислама, – едва слышно проговорил Франсуа, – добрый знак в моей жизни. Слава Аллаху!
– Похоже, очень, – согласилась Мария, но ее слова заглушил шорох набежавшей волны. Остро пахнуло морской свежестью. Солнце зашло, море слилось с небом или небо с морем: все едино.