Его палец прижался к моим губам.

— Тише, Алисия. Веришь ты или нет — разницы никакой. Ты должна выбрать. Можешь выбрать. Мы с тобой, наверное, единственные, кто может выбирать в этом мире. Но последствия нашего выбора отразятся на остальных. Как последствия моего выбора отразились на тебе.

Я замерла. То есть… никакой надежды… что всё это когда-нибудь изменится… что я смогу нормально жить… что мне теперь — всегда так? Этого безумца ведь не победить!

— Не отчаивайся, девочка, — глядя на меня добрым-добрыми глазами, сказал юноша. — Надежда есть.

Какая надежда, если ты, святоша, сам всё решил, и я из-за тебя родилась такой, из-за тебя, чтобы тебе…

Вздохнув, чернокнижник достал откуда-то кинжал. Кинул взгляд на распятого Спасителя, светло улыбнулся… и вонзил клинок себе в грудь.

Мой крик эхом отразился от стен.

Маг повалился на скамью, глядя на мозаику Богоматери стеклянным взглядом.

— Эй…эй-эй-эй, а Армана мне как расколдовать? — обалдев, выдохнула я, прижимая руки к груди. — Эй, волшебник, а ну проснись! Помоги расколдовать друга!

Я кинулась к мертвецу и, стиснув кулаки, попыталась вспомнить, как там надо оживлять.

Ничего не получалась. Я проклинала его, билась — ничего. И опомнилась только, когда у входа раздались чьи-то шаги.

— Ваше Преосвященство, они почти прорвали нашу защи…

Тут монах увидел меня над телом чернокнижника. И дрожащим голосом выдал:

— А где Его Преосвященство?

— Нету, — буркнула я. — Проваливай.

На крике "Куда ты его дела, ведьма?!" монах "провалил" в мир иной. Тупое окончание жизненного пути, согласна.

Я уставилась на свои руки. Символов на них больше не было. То есть я могу оживлять. Почему же с чернокнижником не выходит?!

Через десять минут мертвец-монах вернулся — с полпути на тот свет. Как он орал, меня увидев, надо было слышать.

— Кто прорвал-то? — спросила я, хорошенько его встряхивая. — Защиту.

— Враги, — пролепетал клирик. И отрубился.

Я отпустила его и встала. Так, на этом чудике оживление сработало. На чернокнижнике не срабатывает. Ну, он, поди, нашёл способ уйти в мир иной навсегда, мерзавец. А мне теперь что делать?!

Исходя из слов проклятого — выбирать.

Да где тут выбор?!

Сюда идут солдаты моего брата. Правильно я понимаю, что если поубиваю их к чёртовой матери, я буду злом, а если встану на место этого… Рыбака — добром?

А с драконами мне что делать? Арман — мой друг, между прочим! А драконы — его сородичи.

Не, я не хочу быть злой колдуньей! Хватит с меня! Я хочу быть леди Александра, растить виноград, розы и яблоки, коль у меня это хорошо получается, и расколдовать моего друга.

Выходит, фиг мне всё и сразу. Можно занять место чокнутого чернокнижника, но драконы будут против меня. А потом ещё какая-нибудь несчастная жизнь сломается — вроде моей. Можно жить как раньше.

Обалдеть, блин, выбор!

Я со вздохом повернулась к распятию. Что мне делать, а? Ну, что?

Мда, а святоша из меня выйдет… не дай бог кому увидеть… Вот Александр-то посмеётся!

Я закрыла глаза, сложила молитвенно руки и рухнула на колени.

Святоша, ага… Я ж не верю.

Хотя Александр говорил, что вера у каждого здесь, в сердце.

А что есть вера, как не добро и зло? Любовь, оно, конечно, хорошо, но разве все эти ад и рай, колдовство и вера не суть добро и зло?

И разве бывает чистое зло? Ведь даже я могу оживлять.

Я открыла глаза, посмотрела на распятие. На мёртвого чернокнижника. Прикусила губу, сжала кулаки и громко произнесла:

— А хрен тебе!

Час спустя я вызвала армию духов и с сотню демонов. И отлично себя при этом чувствовала. Вместе с драконом и моей потусторонней армией мы запугали солдат и святош до икоты. Они сами сдались. Сначала. Потом я подробно — что, зря книжки читала — описала, что их ждёт. Ярко. В красках.

Они впечатлились. А когда я собрала всю потустороннюю армию, делая вид, что мы готовим жертвенники, устроили массовый побег.

Долго мои слуги их подгонял…э-э-э… преследовали. Далеко.

Я тем временем спокойно исследовала местную библиотеку. А что, у меня полно времени. Плевать, кто победил, теодоровцы или драконы. У них теперь появился новый враг.

Я.

А молва — мощная вещь, это я уже знала. Сейчас весть о том, что я окончательно сбрендила, разнесётся повсюду… А потом можно будет и мне появиться. Показать, насколько именно я, хм, того.