вибрирующему гулу двигателей — «везу-везу». В печенках у всех сидел ближний разведчик-

корректировщик «Фокке-Вульф-189». Он не бомбил и не обстреливал, а кружил над отходящими, высматривал, вынюхивал и тут же передавал по радио координаты целей своей артиллерии или авиации.

Он был необычной формы: два широко поставленных фюзеляжа, посредине — остекленная кабина

яйцевидной формы. [15]

Наши пехотинцы называли его «рамой», «каракатицей», «фокой», а за въедливость еще и «занудой».

Сколько раз с тоской в душе, глядя на эту картину, Одинцов думал, сжимая в ярости кулаки: вот бы

рвануться им сейчас наперерез на краснозвездном истребителе, чтобы этому воронью наше небо с

овчинку показалось!

Обидно было, что вот так беспощадно, безжалостно отнеслась война к нему с первых дней. Уцелел.

Чудом жив остался. Но томительно, нудно потянулись госпитальные дни, недели, месяцы. А за спиной, за березовыми и сосновыми перелесками, — Москва, куда рвались гитлеровцы. Тяжело было на душе в

то время.

Врачи уже давно заготовили бумаги на списание с летной работы, а он уходил в прачечную, распаривал

поврежденную руку, растягивал ее. Кричал от боли, а тянул.

— Не надо, миленький, — упрашивали его женщины-прачки.

— Надо! — отвечал сквозь слезы. И тренировал до темноты в глазах.

Он мысли не мог допустить, что с фашистами рассчитаются без него. Медицинская комиссия, однако, решила по-своему. Объявляя ее заключение, начальник госпиталя сказал:

— Хватит еще войны и на вашу долю, молодой человек. Большой пожар разгорелся. Так что

отправляйтесь пока в отпуск, положен он вам на излечение. Куда бы хотели поехать?

Не обрадовало его это решение, но, видно, судьба, до срока от ран невозможно уйти. А что касается куда

поехать, то ответил сразу:

— Куда же? Конечно, на родину. На Урал. Дома, как говорится, и стены лечат — помогают... [16]

Силу взлету земля дает

Долго отстукивали свои километры вагоны с ранеными. Усердно дымил паровоз, а перегруженной

дороге, казалось, не будет конца. Одинцов счет потерял заторам, остановкам и стоянкам на станциях и

разъездах, а то и в чистом иоле. Составы, составы, составы...

Эшелоны, тянувшиеся на Восток с эвакуированными жителями прифронтовых городов и сел, со

станками и оборудованием заводов и фабрик, с исковерканными в боях танками, орудиями, самолетами

уступали дорогу встречному потоку.

К месту боев, на Запад, к фронту, спешили полнокровные полки. Бойцы ехали в новых полушубках, добротных шинелях, ушанках, варежках, в неразношенных валенках Попадались целые роты,

вооруженные автоматами. У бронебойщиков — противотанковые ружья. Они тогда еще были в

диковинку. На платформах, под брезентом и открыто, горбилась всевозможная боевая техника. С

паровозов, из верхних люков теплушек смотрели стволы крупнокалиберных пулеметов, готовых к

стрельбе по самолетам противника. От вагона к вагону тянулись телефонные провода.

В Кунгуре, где меняли паровоз, запомнился один из осмотрщиков, лазавших под брюхами теплушек и

платформ. Курносый, чумазый, он вынырнул с молотком из-под вагона, угостился у солдат махрой, задымил. Огляделся и, озорно подмигнув, сказал:

— Теперь немцу несдобровать, на свою погибель пришел на нашу землю, изверг. Вон силища какая прет!

Поддадим фашистам пару-жару!

Одинцов, грустно улыбнувшись, согласно кивнул. К горлу подкатился комок: на огромном фронте идет

великая, жестокая битва, сжимается тугая пружина [17] наступления, чтобы со страшной силой ударить

по гитлеровцам, все туда, а я — в тыл.

Чем ближе подъезжал к дому, тем сильнее охватывало его это чувство. Часами, сидя у окна, думал, наблюдал, сравнивал.

Тысячи километров отсюда до фронта. Давно осталось позади ощетинившееся зенитками и

противотанковыми ежами, исклеванное воронками, изуродованное противотанковыми рвами, покрытое

пороховой копотью и окровавленными снегами строгое Подмосковье. Морозную красоту земли

уральской не поганили сизым вонючим дымом, не полосовали гусеницами вражеские танки. Не было по

ночам не гаснущих в небе кровавых отсветов пожаров. Города и деревни не бомбили, не обстреливали.

Даже не знали они светомаскировки. Не было бумажных крестов на окнах и мешков с песком у домов, не