Еще в пятом классе воткинской школы он перечитал все [25] книги школьной библиотеки, а в 36-й

свердловской школе страсть к чтению еще больше окрепла. Ее всячески поддерживали учителя.

Уроки литературы Зинаиды Калиновны учили гражданственности, душевному благородству, силе чувств.

И общению: умению жить с людьми, чувствовать их боль и радость.

Хотелось учиться дальше, но надеяться было не на кого, никто не мог помочь, приходилось рассчитывать

лишь на свои силы. После окончания семилетки встал вопрос: как жить дальше?

Поступил в строительный техникум. Почему именно туда? Стипендию обещали, но не дали. Оказалось, что по тогдашним меркам маленькой зарплаты матери-лаборантки было достаточно, чтобы отнести

семью, состоявшую из трех человек, в разряд материально обеспеченных. С техникумом после первого

курса пришлось расстаться. Надо было зарабатывать на хлеб. А шел в ту пору мальчишке лишь

шестнадцатый год.

Устроился на фабрику Уралобувь. Взяли обувщиком-затяжчиком. Работа нравилась, жадному до дела

подростку трудовая сноровка давалась легко, все здесь его интересовало. Скоро уже обслуживал шесть

станков, все типы, которые в цехе на затяжном участке имелись. С мастерством пришло уважение.

Зазвучала фамилия Одинцова на фабрике. За пытливость ума и крепкую хватку полюбили его и молодые, и старые обувщики. Забывая о возрасте, начали называть-величать по имени-отчеству.

Наверное, от прадеда унаследовал недюжинную силу, от бабушки и матери — аккуратность. Когда еще с

отцом жили в Барнауле и в первый класс ходил, осенью очень сильно заболел двусторонним крупозным

воспалением легких. Превозмог недуг, начал поправляться, а какой-то врач-недоумок взял [26] да сунул

по ошибке девятилетнего мальчика долечиваться в тифозный барак. Сразу после воспаления еще и тиф.

До весны пластом лежал. Но и тут выкарабкался. Заново ходить, правда, потом учился. От учебы, конечно, отстал, но в следующем учебном году сразу в третий класс пошел. Справился, даже похвальную

грамоту получил.

Много занимался спортом, и на фабрике его ценили не только как труженика, но и как хорошего

физкультурника. И в художественной самодеятельности был заводилой. Еще в школе научился играть на

многих народных инструментах — на домре, мандолине, пиколе, хотя в семье никто не играл. Стал

старостой школьного оркестра народных инструментов. Самостоятельно освоил оркестровку, партитуру

расписывал на весь оркестр, который не раз получал призовые места даже на областных смотрах

художественной самодеятельности.

Мальчишка уверенно взрослел, мечтал и строил свою судьбу одновременно. И естественно, когда

раздался призывный клич «Комсомолец, на самолет!», он одним из первых откликнулся на него. Кто же, как не он, должен был «крепить наш первый в мире пролетарский флот»?

Через много лет Михаил Петрович вспомнил: «Как ни трудно жила деревня, она не была изолирована от

большого мира. Мужики, вернувшиеся с империалистической и гражданской войн, рассказывали про

танки и автомобили, про воздушные шары и дирижабли, но особенно много про аэропланы, с которых

летчики всех и все видят, стреляют и бомбят, наводя невероятный страх на врага. Эти немудрящие

рассказы очевидцев о крылатых машинах переплетались со сказками...

А потом как-то теплым летним днем неподалеку от родного села приземлился аэроплан. Михаил был [27]

в толпе людей, прибежавших из окрестных селений посмотреть на «чудо». Тогда впервые и увидел

летчика — человека, одетого в черную кожаную куртку, такие же брюки и шлем.

Самолет с широкими двухъярусными крыльями и автомобиль, что стоял близ него, источали

необыкновенно острый, непривычный запах и казались настолько нереальными, что пробрался к ним

вплотную и потрогал их. Вскоре уехал автомобиль. Минут через двадцать, обдав собравшихся пылью и

дымом, улетел аэроплан.

Толпа на лугу долго не расходилась. Каждый хотел рассказать соседям о диковинной машине, считая, что

именно он приметил самое главное.

Совершившееся и впрямь походило на чудесную сказку. Но она была столь далека от повседневной