Матушка послушно опустилась на колени. Она уже догадывалась, что ей предстоит.

– Отриньте всякую брезгливость, дочь моя, и лобызайте... лобзайте, подобно святой Юдифи, сей монашеский, священный атрибут... пока он не сделается первозданно чист.

Матушку приблизила лицо к свисающему из седых зарослей атрибуту, покрытому слизью, и её слегка замутило.

– Вы претерпели от него, знаю... И справедливо!
– увещевал святой отец, видя её колебания.
– Теперь воздайте ему благодарность... и покажите своё смирение... Такова епитимья!

Совладав с собой, матушка вобрала большой липкий ствол целиком в рот и принялась добросовестно обсасывать. Через пять минуты «монашеский атрибут» и окружающая его поросль были чисто вымыты и блестели. Сглотнув, матушка вопросительно подняла глаза на преподобного.

– Хорошо, дочь моя, - довольно улыбался тот, пряча чистый атрибут.
– Теперь брюки...

 На брюки ушло времени поболее, но матушкин язычок справился и с этой задачей: брюки были вылизаны настолько чисто, что никаких белесых пятен на них найти было уже невозможно. Епитимья была полностью исполнена.

Преподобный тщательно застегнулся, оправил костюм и торжественно возложил руки на стоявшую на коленях матушку.

– Вы очистились, дочь моя! И снова непорочной возвращаетесь в лоно святой церкви. Амен!

И он перекрестил её.

* * *

– Ну, а где же, моя дорогая, обещанный вами ужин? – лучился довольством преподобный, беря матушку под руку. – Я съел бы сейчас, кажется, и быка, ха-ха-ха!.. – и перейдя на интимный и значительный тон, продолжал.
– Ваша преданность будет оценена по достоинству. Пансион святой Бригитты получит вскоре большие преференции. И его директор будет награждён... за замечательные нововведения в воспитании! Орден Святой Подвязки вам нравится? Я об это позабочусь.

– О-о!.. Дорогой сэр Джеймс... – таяла в восторге матушка.
– Я всегда... Всегда ваша... Только не забывайте нас, мой милый преподобный отец... Пансион святой Бригитты всегда ждёт вас!.. И я... всегда... – и от полноты чувств она в слезах приникла к его плечу.

– Ну, ну, дитя моё, - смутился преподобный. – Святым отца не разрешено отдаваться чувствам, вы же знаете. Среди нас допустима только любовь к Господу...

И с этими словами они вышли из кабинета.

* * *

Ошалевшие от всего увиденного, юные послушницы Розалия и Джейн на негнущихся ногах слезли со стола.

– Ты видела, Роз?? – заговорила Джейн, пребывая одновременно в ужасе и в восторге. – Я чуть со стула не слетела!..

– Ничего, - усмехнулась Роз, - привыкнешь... У нас это впереди.

– Как?.. И мы будем??.. – Джейн скривила брезгливую гримаску.

– А куда мы денемся, - веселилась Роз. – Я бы, если честно, и сейчас... не прочь.

– Роз, ты что?? И ты бы всё это делала?

– Ну, если бы преподобный отец приказал?.. Куда бы ты делась?

– Приказал?? – ужаснулась Джейн. – Не-е, я не смогу... в рот брать... Меня вытошнит, Роз! – Потом обречённо вздохнула: – Пусть уж лучше порет до смерти.

– Не болтай чушь, малышка, - рассмеялась Роз.
– На ужин надо спешить, а то хватятся.
– И потянувшись всем телом, мечтательно добавила: - Эх, а я бы соблазнила кого-нибудь!.. Да только кого?? Разве что этого дурака Франко?..

И они поспешили вниз, в гардеробную, готовиться на торжественный ужин.

КОНЕЦ