Я посадила Леву на табуретку, обмотала простыней, подстригла и покрасила своей зубной щеткой.

Левина благородная седина превратилась в задорно-рыжую шевелюру – от природы ему достались мелкие кудри, которые, как оказалось, он тщательно укладывал. Цвет, кстати, ему был к лицу, молодил, но Лева смотрел на свое отражение в зеркале с ужасом.

– Ольгуша, я на кого похож? – спросил он меня.

– На обычного среднестатистического еврея, – ответила я.

– На Льва Ландау, – хмыкнул Йося.

– Хорошо, если на Ландау, то я согласен. – Лева осторожно трогал свои короткие волосы, которые пошли задорными кудельками, как у ягненка.

– Только его надо переодеть, – решил Йося. – Я же не могу привезти его в больницу в этом костюме.

– У меня нет ничего мужского… – растерялась я.

– Ладно, – кивнул Йося и начал раздеваться. Лева чуть в обморок с табуретки не свалился. Где-то в глубине души он оставался франтом.

– Я это не смогу надеть, – выдавил он.

– Ну, как пожелаете, – пожал плечами врач и начал одеваться.

– Ладно, хорошо, я согласен. Ольгуша, ты думаешь, это необходимо? Ты уверена?

Он не капризничал, ему было страшно по-настоящему.

– Левушка, поверь, спасти тебя может только Йося. Он гениальный врач. Машу лечит.

Наверное, на Леву повлиял этот аргумент – он знал, что я бы не доверила тебя плохому врачу.

Лева переоделся в одежду доктора, а тот облачился в дорогой, хоть и измятый костюм. Долго возился с запонками, потом плюнул и просто подкатал рукава.

От переживаний Лева действительно сильно изменился внешне. Перед нами сидел совсем другой человек – больной, пожилой дядька в свитере с чужого плеча и джинсах, которые на нем висели мешком. Добавь к этому выпитый коньяк, и все – готовый городской сумасшедший, подобранный сердобольными врачами.

Йося рассовал по карманам деньги в мелких купюрах и сказал, что за своим гонораром заедет потом.

– Не волнуйтесь вы так, все сделаем в лучшем виде. Примем, оформим, положим. Только разрезать придется, – успокаивал он «больного».

– Кого разрезать? – спросил Лева.

– Вас, дорогой мой. А как же иначе? В реанимацию без операции никак нельзя. Не пускают. Ни за какие деньги. Там ведь тоже больница, а не цирк шапито. Ну вырежем, допустим, вам аппендицит. Аппендицит не вырезали? Ну и славненько. Да вы не переживайте! Я лично буду присутствовать, прослежу, чтобы салфетку у вас в животе не забыли. Но если нужен особо сложный случай, чтобы в реанимацию на подольше прописаться, то придется салфетку забыть, да, иначе никак.

Лева побледнел.

– Это Йося так шутит, – поспешила я его успокоить. – Медицинский юмор.

Но Лева вдруг схватился за живот и начал стонать.

– Психосоматика, – диагностировал доктор.

– Йось, да ему правда плохо!

– Это все нервы. – Йося закурил. – Ничего, отлежится, подлечится, валерьяночки ему пропишем, витаминчиков.

Лева загибался у нас на глазах.

Врач, не выпуская сигареты изо рта, нагнулся и прощупал живот псевдобольного, который, казалось, стал настоящим пациентом.

– Накаркал. – Йося выругался.

Он мне позвонил через четыре часа и доложил, что операция прошла успешно. Это просто редкая удача, что Леву его прободение язвы желудка не прихватило раньше. Оказывается, оперировать надо было давно. Просто удивительно, что так совпало. Еще чуть-чуть – и не вытащили бы. И наркоз он перенес плохо – сердце оказалось слабое. Просто счастье, что доставили быстро.

– Так что дней пять в реанимации проваляется точно, – продолжал Йося. – Нет, ну надо же было такому случиться! Чтобы так успеть. Он просто в рубашке родился, счастливчик. А операцию хорошо сделали. Как родному. За такие деньги ни в ЦКБ, ни в другой больнице так не расстарались бы. Да зашили ювелирно. Просто загляденье, а не шов. Он этот шов может любым светилам медицины показывать и хвастаться.

– А что с документами? – спросила я.

– Да как в аптеке. Записали его другим числом. Оклемается, потом его на физиотерапию отправим, потом лечебный сон пропишем. Да еще сердце шалит. Так что не волнуйся. Отдохнет лучше, чем на курорте! Если нужно подольше подержать, мы ему можем маниакально-депрессивный психоз поставить – там психиатр мой однокурсник. Случайно встретились. Я и не знал. Но кроме шуток, лежать ему здесь недельки две точно. И это – только по показаниям. Если нужно дольше – дай знать. За деньгами я завтра заеду, пошел на сутки.

А это воспоминание осталось у меня в памяти – мама сидит над кейсом дяди Левы и допивает коньяк. Телефон у нас звонил беспрерывно. Приходили и из милиции. Появилась некая дама, с которой мама разговаривала за закрытой дверью. Кейс мама спрятала у меня в комнате, в коробке с игрушками. Иногда заходила, брала деньги и уходила. Мне было велено сидеть тихо и не показываться. Не подходить ни к телефону, ни к двери. Никому не открывать. Мама приносила мне еду в комнату на подносе.